Уникальный военный дневник советского фельдъегеря рассекречен в канун Дня Победы

Никаких записей, никаких пометок – это одно из правил, которыми руководствовались во все времена фельдъегеря в своей работе. Исключительная память – это такое же оружие для спецкурьера, как его личный пистолет, которым он должен владеть в совершенстве.

Но в истории фельдъегерской службы был уникальный случай, о котором мало кто знает. Фельдъегерь спецназначения Илья Коровкин вел дневник, большая часть страниц которого заполнена в годы Великой Отечественной войны.

О том, как фельдъегеря доставали секретную корреспонденцию в блокадном Ленинграда, и какая цена за голову каждого из них была объявлена Вермархтом – в материале «МК».

«В этом дневнике я буду писать о своей жизни, о своих товарищах» Коровкин Илья Ефимович, 20 мая 1939 года» — так начинается небольшая тетрадка, которая попала в руки историку ГФС, ветерану службы Александру Буракову. Именно он представил ее нам.

— Бывший моряк-краснофлотец Илья Коровкин пришел в одну из самых закрытых спецслужб страны по рекомендации друга семьи Коровкиных, офицер фельдсвязи НКВД, — начинает свой рассказ Бураков. — Его назначили на должность фельдъегеря 2-го разряда. Илья Ефимович быстро освоил новую профессию и, спустя некоторое время, его повысили в должности до 1-го разряда. И он стал вести дневник, стараясь фиксировать важные для жизни страны и для себя моменты. Благодаря этому дневнику мы обладаем уникальным материалом. Никто ни до, ни после из фельдъегерей дневник не вел. По крайней мере нам такие случаи не известны.

Итак, дневник. Приведем самые знаковые, на наш взгляд записи. И сопроводим комментариями.

Из дневника Ильи Коровкина:

«21 июня 1941 года. Какой чудесный день сегодня. Москва прекрасна в своём величии. Собрались съездить завтра на дачу в Быково вместе с дядей».

Накануне войны мало кто из советских людей предполагал, что их жизнь может измениться. А Коровкин, судя по дневнику, радовался лету. Запись, сделанная на следующий день, доказывает: для него было шоком произошедшее.

Из дневника Ильи Коровкина:

«22 июня 1941 года. В 12.15 по московскому времени слушал заявление Молотова. Германия вероломно напала на нашу Родину. Имея договор с нами и напасть – вот он, этот волчий закон фашистов. Но пусть помнит кровавый маньяк Гитлер, что кто на Русь напал, тот пропал. Ваше дело табак господин Гитлер! Вы потеряете свою армию на бескрайних просторах нашей Родины, как это было с Наполеоном. Свобода восторжествует, мы победим!».

— 30 июня 1941 года из числа лучших и проверенных на прежней работе добровольцев-коммунистов и комсомольцев фельдъегерской связи НКВД СССР была сформирована «Лётная группа» — подразделение специального назначения в составе ОФС АХУ НКВД СССР, — поясняет Бураков. — Руководство Генерального штаба Красной армии и НКВД СССР возложило на неё обеспечение своевременной доставки особо важных документов ГКО, Ставки ВГК и Генштаба в штабы фронтов и отдельных армий и обратно — в Москву. Свои первые полёты в действующую армию офицеры и сержанты «Лётной группы» совершали в трудные июльские дни 1941 года, когда оперативная обстановка на западном направлении менялась катастрофически быстро, когда многие подразделения и части советской армии бились, будучи в окружении, и связь с командованием на многих участках фронта была потеряна. «Лётная группа» была связующим звеном между Ставкой Верховного главнокомандования и фронтом, на неё возлагались большие надежды. Зачастую приходилось летать над территорией, занятой противником.

Из дневника Ильи Коровкина:

«24 июля 1941 года. Вой сирен, очередной налёт на Москву. Дядя мой бежит в подвал и Саня за ним. Слышатся взрывы. Где-то горит, видно зарево. Я поехал на Лубянку, на работу. Над Коммунистической улицей, над Храмом Святого Мартина пролетел фашистский самолёт и сбросил несколько зажигалок. Впервые я увидел зажигательную бомбу и быстро начал тушить».

— Несмотря на то, что выполнение боевых заданий в составе «Лётной группе» было связано с риском для жизни, число добровольцев, желающих попасть в это «элитное» подразделение фельдсвязи, во много раз превышало необходимую потребность. И это при том, что единственной «привилегией», которую могла дать работа в «Лётной группе», являлась постоянная опасность, подстерегавшая «лётчиков» (как называли спецфельдъегерей «Лётной группы») на опасных маршрутах и большая вероятность не вернуться домой живыми. Несколько раз Илья Коровкин подавал рапорт на перевод его в «Лётную группу» и каждый раз руководство отказывало в его просьбе. Главной аргументацией в отказе было то, что «…к выполнению специальных авиационных маршрутов привлекаются наиболее подготовленные сотрудники службы с достаточно богатым опытом работы…». Но Коровкин в итоге получил свой долгожданный «счастливый билет» в небо. Его зачислили в состав «Лётной группы».

Из дневника Ильи Коровкина:

«22 сентября 1941 года. И вот я начал летать как офицер связи. Сегодня первое задание на фронт. Летим в Крым с лётчиком т. Рыбалко. Задание ответственное, в районе Керчи впервые встретились с фашистскими «Ю-88». Ушли на малую высоту, умело маскируясь от них при помощи местности. Что можно сказать, мой лётчик – ас. Задание было выполнено. Тяжёлое настало время, но ничего настроение приподнятое, а если оно приподнято, то мы обязательно победим»

«1 октября 1941 года. Всё летаю по фронтам, гибнут дорогие друзья-товарищи. Кругом льётся кровь отважных бойцов. Война, ничего не поделаешь.»

«16 октября 1941 года. Сегодня мы получили сообщение: Западный фронт в районе г. Вязьмы, после сильных атак, немецкими войсками, прорван. Выступил товарищ Щербаков А. С., что Москва не будет сдана»

— Самыми опасными для «Лётной группы» были полёты в осаждённый Ленинград, — комментирует Бураков. – Вот как это было. Место бортового стрелка в кабине занимал фельдъегерь, который вёл огонь из пулемёта по немецким самолётам. Обложенный в кабине со всех сторон тюками и мешками с секретной корреспонденцией он был стеснён в движении и в визуальном обзоре. Этим пытались пользоваться немецкие пилоты. Командование вермахта назначило за «голову» фельдъегеря «Лётной группы» и сбитый самолёт награду: «железный крест» и 5 тысяч марок.

После первых потерь личного состава «Лётной группы» руководству фельдъегерской связи пришлось кардинально пересмотреть вопросы безопасности экипажей, оправляемых на задания за линию фронта. Со временем самолёты связи стали сопровождать истребители, которые брали фельдъегерей на наиболее «самолётоопасных» направлениях под прикрытие и «вели» их до самой посадки. Но как бы то ни было, каждый офицер связи имел флягу со спиртом — на тот случай если возникнет необходимость уничтожить корреспонденцию.

Из дневника Ильи Коровкина:

«Когда меня спрашивают, какой для меня авиамаршрут был наиболее опасным? Без колебания и доли сомнения отвечаю — полёты на Ленинградский фронт и в город Ленинград. Через Ладожское озеро приходилось летать ночью, а это было чересчур опасным. Надежда была на профессионализм наших лётчиков. Когда подлетаешь к городу Ленинграду, видно всю фронтовую линию вокруг осаждённого города. Огненная лава. Трассирующие полёты пуль. Издалека и с высоты это было неописуемо жуткое зрелище, потому что там, в зареве пожарищ гибли люди».

Илье Коровкину, как и всем вылетавшим в очередной рейс в блокадный Ленинград фельдъегерям, помимо тюков с корреспонденцией, в самолёт загружали большой мешок с продуктами. Если позволяло место брали и два, и три мешка. Никому из личного состава «Лётной группы» не надо было объяснять, что это были за мешки и кому они предназначались.

В архиве Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации сохранились воспоминания сотрудника ленинградского отдела фельдсвязи, блокадника Комарова Ивана Фомича. Приведем из него отрывок:

«Как и все ленинградцы, фельдъегеря городской группы сильно голодали. Павла Соколова нашли мёртвым дома, возле умывальника. Фельдъегерь Иванов пришёл из Кронштадта, снял мешок и умер. Да и сам я выжил, наверное, чудом. Однажды я выполнял служебное задание, шёл с корреспонденцией в Свердловский районный отдел КГБ. Поднялся на третий этаж – и упал без сознания. Меня узнала секретарь отдела, дала лекарство и одну чёрную лепёшечку. По дороге в отдел, возле Дворца Труда, опять свалился. Меня подобрали, позвонили в отдел. Из отдела за мной приехала машина, забрала меня. Отлежался чуток – и опять на работу. Немало наших товарищей ушло в народное ополчение. А мне сказали: «У вас есть специальность шофёра, вы нужны в городе». Вскоре я, как и другие товарищи, стал работать одновременно и фельдъегерем, и шофёром».

Московский отдел фельдсвязи всеми возможными и доступными способами старался поддерживать своих ленинградских коллег и их семьи в это тяжёлое для них время. Многие из московских фельдъегерей отдавали им свои пайки.

Из дневника Ильи Коровкина:

«25 марта 1943 года. Я вновь в Ленинграде. Выполнил боевое задание. И на этот раз мне повезло: полёт прошёл благополучно. Я сказал «благополучно», потому что мы удачно прошли плотный заградительный огонь немецких зенитных батарей, а самое главное, нас не тревожили немецкие истребители – было ненастье, туманная дымка, что вполне характерно для этих климатических широт. Немцы боятся летать в туман, но не мы!

… Доставил по назначению корреспонденцию и пару мешков с продуктами. В запасе ещё полдня. Прошёлся по улицам Ленинграда. В воздухе стоит запах гари от пожаров, которые возникают после обстрелов немецкой артиллерии. Посмотрел на исторические места, вспомнил флотские годы и службу на Балтике. Всё стало не так. Война изменила облик города Ленина. Фашисты вовсю заявляют, что Ленинград – это мёртвый город! Это не так! Я своими глазами всё вижу. Ленинград живёт, работает, борется! Мы победим! Скоро возвращаться в Москву, но я верю, я вернусь ещё к тебе мой любимый Ленинград!»

— Фельдъегерь спецназначения Коровкин сделал в осаждённый город-герой Ленинград 112 вылетов, — говорит Александр Бураков.

Из дневника Ильи Коровкина:

«12 марта 1943 года. Какая страшная весть пришла мне: погиб на боевом посту мой лучший друг и товарищ, лейтенант госбезопасности Константин Константинович Зайцев. Человек, который никогда не боялся смерти, был очень храбр. При выполнении служебных заданий он всегда был твёрд. За мужество и отвагу правительство наградило его орденом Красной Звезды. Костя всегда был весёлый, боевой, шутливый парень, все наши товарищи его очень любили и уважали. Я лично его никогда не забуду, как друга, товарища. Память тебе вечная, Костя»

14 июня 1943 года уже сам Коровкин едва не погиб при выполнении боевого задания. Но несмотря на полученные увечья, сумел извлечь из фюзеляжа разбитого самолёта тюки с секретной корреспонденцией и передать её в руки сотрудников особого отдела, прибывших на место падения самолёта.

Из дневника Ильи Коровкина:

«1 июля 1943 года. Выполняя задание командования 14 июня 1943 года на самолёте ЛИ-4035 с пилотом Волковым, на Ленинградском фронте, потерпел аварию в 320 км от Москвы, недалеко от населённого пункта Максатиха в Калининской области. Самолёт упал в лес в 20 метрах от озера. Причина — сдали оба мотора. Я лично ушиб весь левый бок, глаз, сломал ребро… В госпитале всего пролежал 38 дней»

«2 августа 1943 года. В госпитале нахожу время, чтобы поразмышлять о произошедшем со мною. Полёт сложная вещь, в ней нужно кое-что знать и усвоить для себя, а именно: быть твёрдым, решительным, смелым и ни при каких обстоятельствах не терять чувства самообладания. Сам себя чувствую хорошо. Охота быстро вернуться на работу, в воздух. Без полётов скучно. Не могу ходить по земле. Скоро буду снова в воздухе. Опять Ленинград или другие фронта»

«31 августа 1943 года. Получил медаль «За оборону Ленинграда». Это большой день в моей жизни. Эта высокая и почётная награда обязывает ко многому. Летать и ещё раз летать!»

«20 сентября 1943 года. Сегодня узнал, что Указом Верховного Совета СССР награждён орденом Красной Звезды. Родина оказала мне большое доверие, и я дорожу им»

После госпиталя Илья Коровкин вернулся в «Лётную группу». Там каждый фельегерь был на счету.

— Во время войны в личном составе «Лётной группы» погибло 15 фельдъегерей, — говорит Бураков. — Пропало без вести 4 фельдъегеря, 2 фельдъегеря попало в плен к немцам, один из этих фельдъегерей погиб в плену, 26 фельдъегерей за время войны были ранены, причём 10 из них получили тяжёлые ранения и контузии.

Магадан. 1957 год. Илья Ефимович Коровкин (крайний слева). Фото: Из личного архива

Из дневника Ильи Коровкина:

«11 ноября 1944 года. Погиб на боевом посту мой верный друг и товарищ, лейтенант госбезопасности, пять раз награждённый товарищ Ткаченко Г.Р. В районе Минск – Молодечно. Жаль друга, с которым вместе в течение 2-х лет летали на Ленинградский фронт. Вечная ему слава. Хороший был парень – бывший адъютант С.М. Будённого в 1918 – 1920 г.г. Эх, мы с ним жили весело и дружно. У него была изумительная находчивость. Жаль тебя Гриша! Но что поделаешь, война»

Меж тем весной 1944 года на фельдъегерскую связь НКВД СССР было возложено выполнение международных авиационных маршрутов: Москва – Тегеран – Москва, Москва – Бухарест – Москва, Москва – Люблин – Москва и др. Для чего? Чтобы поддерживать регулярную связь со штабами фронтов, расположенных на территории европейских государств, и советскими представителями в Союзных контрольных комиссиях. Все эти маршруты выполнялись фельдъегерями «Лётной группы», получившими пропуска на право пересечения границы и разрешения на пребывание на территории другого государства. В конце лета 1944 года в свою первую международную «спецкомандировку» отправился и Илья Коровкин.

Из дневника Ильи Коровкина:

«7 декабря 1944 года. Начиная с 31 августа 1944 года я много и везде побывал, а особенно в Румынии, в таких городах, как Бухарест, Констанца и других. Города как города, но во много раз хуже наших, советских. В глаза бросается одна деталь: везде частная собственность. Всё решают деньги. На деньги всё можно купить и на них же всё можно продать. Это настоящий капитализм, а он крайне губителен для рабочих и крестьян, которые в Румынии живут плохо, порой впроголодь. Разговаривал с румынским солдатом. Так вот он мне рассказал: я, говорит, получаю 2 лея в день, пачка папирос стоит 100 лей. Дальше он мне рассказал, что до прихода Красной Армии, в румынской армии были телесные наказания, потом их отменили. Товары есть, но они все награбленные. Раньше по улицам Бухареста ходили трамваи, а теперь их нет…»

День Победы Илья Ефимович встретил над Карпатами, на высоте 5000 метров. Можно себе только представить, что чувствовали и пилотов, и фельдъегеря после полученной радиограммы об окончании войны.

Илья Ефимович Коровкин (сидит справа) Фото: Из личного архива

Из дневника Ильи Коровкина:

«9 мая 1945 года. Победа! Какое слово! В это время летел над Карпатами. На высоте 5000 метров. Вот она Победа! Чья – наша, Советская. Красная Армия и флот победили, уничтожили врага. Бредовые идеи обер-палача Гитлера не осуществились».

Илья Коровкин работал в фельдъегерской службе до самой пенсии. И о послевоенном периоде в его дневниках тоже есть воспоминания. Но это, как говорится, совсем другая история.