8 мая 1945 года премьер Словакии подписал акт о безоговорочной капитуляции

Роберт Фицо заявил, что не посетит парад Победы во время своего пребывания в Москве. Программа дорогого, но, как оказалось, капризного гостя такова: «Я возложу цветы к Могиле Неизвестного Солдата… и у меня будет короткая встреча с президентом Путиным. Это все. Я не еду на военный парад». И, пожалуй, оно и к лучшему.

О том, почему к лучшему, чуть позже. Сперва отметим, что даже «непарадная» часть программы визита вызвала критику в стане геополитических противников России. «Мне порой даже неловко, что я должен объяснять, почему я еду возложить цветы какому-то Неизвестному солдату Красной армии, — вынужден был оправдываться Фицо. — Потому что это уместно. Кому мне нести венок, немецким солдатам?»

Да, хорошо, просто отлично, что, несмотря шипение наших недругов, словацкий премьер принял такое решение. Тем более что выбор у Фицо на самом деле был. И не между Могилой Неизвестного Солдата и могилами немецких солдат. С чего бы словаку воздавать почести немцам? Но вполне можно было — и никто бы премьера за это, пожалуй, не осудил — возложить цветы на место последнего упокоения словацких солдат, не вернувшихся с кровавых полей Второй мировой войне.

В России таких, словацких, могил тоже много. Пожалуй, больше, чем в любой другой стране, где шли сражения. Всего на советско-германском фронте пали около четырех тысяч словаков. Правда, есть нюанс: сражались солдаты словацкой армии не по эту, а по ту сторону линии фронта. На стороне нацистской Германии.

Войну Советскому Союзу Словакия объявила на следующий день после начала гитлеровского «Восточного похода». Потом, когда отгремела война, стали считать, что Словакия, будучи «немецкой марионеткой», созданной на обломках Чехословакии, за свои действия не отвечала. В ответе за все — «хозяин», патрон «марионетки». Гитлеровский рейх.

Но, скажем, Советский Союз Словацкую республику до вступления с ней в войну марионеткой вовсе не считал. Официально, по крайней мере. Признал эту державу как отдельное, самостоятельное, независимое государство, установил и поддерживал с ней дипломатическое отношения. В общем, если подходить к ситуации с формально-юридической точки зрения, то никаких скидок на марионеточность делать не приходится. Мало ли кто от кого зависит.

Это — во-первых. А во-вторых, исторический факт: хозяин" вовсе не заставлял «марионетку» вступать в войну с СССР. Скорее, даже отговаривал. «Анализ приказа № 21 (план Барбаросса) ясно показывает, что руководство Германии первоначально вовсе не рассчитывало на активное участие словацкой армии в войне против Советского Союза, — пишет словацкий историк Йозеф Быстрицки. — В рамках подготовки к наступлению на СССР Словакия воспринималось им скорее как важный транспортный коридор. Немецкая позиция изменилась незадолго до нападения на Советский Союз.

Этому предшествовала инициатива словацкого министра национальной обороны Фердинанда Чатлоша, который в конце апреля – начале мая 1941 г. попросил немецкого военного атташе в Братиславе подполковника Генриха Беккера передать в Берлин, что в случае, если в немецкой военной операции против СССР будет участвовать Венгрия, к ней хотела бы присоединиться и словацкая армия».

Причем немцы, осведомленные о не слишком высокой боеспособности словацкой армии, далеко не сразу согласились взять ее с собой в «Восточный поход». Почти два месяца пребывали в раздумьях и сомнениях. Но союзники были очень настойчивы.

22 июня 1941 года немецкий посол в Братиславе Ганс Лудин передал в Берлин пожелания главы словацкого правительства Войтеха Туки: «1. Словакия хочет немедленно прервать дипломатические отношения с СССР и ждет на это согласия. 2. Словакия убедительно просит разрешить… определенным контингентом принять участие в борьбе против СССР». Ну, как тут было устоять?

И 24 июня 1941 года министр внутренних дел Словакии Александр Мах объявил по радио своим соотечественникам «радостную» новость: «В полной солидарности с Великогерманской империей словацкий народ занимает свое место в обороне европейской культуры. Части нашей армии перешли границы, чтобы присоединиться к воюющим немецким войскам».

В «Восточный поход» отправились в общей сложности 50 685 словацких военнослужащих — две пехотные дивизии, два артиллерийских полка, соединения воздушных сил и ряд других подразделений. Для Словакии, население которой составляло тогда всего 1,6 миллиона человек, совсем не маленькое воинство. Командовал группировкой министр национальной обороны Фердинанд Чатлош.

Воевали словаки сначала в составе группы армий «Юг», то есть преимущественно на территории Украины. В 1942-м приняли участие в операции вермахта по захвату Донбасса (операция «Клаузевиц»), затем — в наступлении на Кавказ (операции «Блау»). В 1943-1944 годах воевали на Украине, в Крыму, в Белоруссии (участвовали в операциях против партизан). По мере отступления и приближения конца войны ряды «защитников европейской культуры» таяли. Но до конца так и не растаяли.

Последние словацкие части сдались советским войскам после безоговорочной капитуляции всей Словакии. Соответствующий акт был подписан 8 мая 1945 года в Кремсмюнстерском аббатстве (Австрия) Штефаном Тисо, последним премьером первой Словацкой республики.

В общем, долгим и насыщенным вышел боевой путь. Но должного освещения, увы, не получил. Советские летописцы если и писали об этой стороне истории «братского народа», то акцентировали внимание на том, что воевали словаки без энтузиазма: часто переходили на советскую сторону, сдавались в плен. И это правда. Но не вся: разложение в словацкой армии началось тогда, когда стало ясно, что Германия проигрывает войну. До этого дисциплина была вполне «на уровне».

Это подтверждают и современные словацкие историки. Вот, к примеру, выдержки из монографии «Словацкая армия в борьбе против Советского Союза (1941–1944)»: «Первая Словацкая республика создала армию, которая с честью выстояла на самом крупном поле сражений – Восточном фронте… Словаки как солдаты на Восточном фронте отличились во всех отношениях. Поступки и поведение большинства словацких солдат заслуживают признания и восхищения и без сомнения могут стать источником вдохновения для следующих поколений».

И это далеко не единственное произведение на тему войны, написанное в том же духе. Многие словацкие историки и публицисты пишут не менее зажигательно: «Наиболее ярко словацкая армия проявила себя в войне против Советского Союза… Она сохранила по возможности чистый щит. На Украине, в Белоруссии и в России словацкие солдаты быстро сближались с местным населением, память о них в этих странах жива до сих пор...» И так далее и тому подобное.

Трудно сказать, насколько характерны такие высказывания для современного словацкого общества, но как минимум они свидетельствуют о том, что работа словаков над ошибками прошлого не только далека от завершения, но местами и вовсе пошла вспять.

Да, Роберта Фицо в забвении уроков истории, к счастью, упрекнуть нельзя. И все же несколько странно, согласитесь, было бы присутствие на параде Победы лидера страны, армия которой была в числе тех, над которыми эта победа, собственно, и была одержана. И еще странней — если б Фицо оказался единственным иностранным лидером на Красной площади. В общем, спасибо гостю за чуткость и понимание.