Министр иностранных дел России Сергей Лавров на встрече с выпускниками вузов, впервые принятыми на дипломатическую службу, озвучил позицию канцлера Германии Фридриха Мерца по вопросу восстановления «Северных потоков», и позиция эта, по словам российского министра, выглядит довольно показательно с точки зрения расстановки приоритетов немецкого правительства. Слова Лаврова приводит ТАСС и пресс-служба МИД России.

Цены выросли втрое, принцип не изменился

Лавров процитировал немецкого канцлера практически дословно, не оставив места для двойного толкования. «Канцлер ФРГ Фридрих Мерц сказал, что они в жизни не восстановят «Северные потоки». Да, это в три-четыре раза повысило им цены на электроэнергию, но они должны умирать за Украину», — указал российский министр. Формулировка жесткая, но ценность ее в том, что она исходит не от стороннего комментатора, а передает прямую позицию самого немецкого руководства, озвученную, судя по всему, в достаточно откровенной обстановке.

Рост цен на электроэнергию в три-четыре раза это не абстрактная цифра для статистического отчета, а вполне конкретная нагрузка на бюджет каждого немецкого домохозяйства и каждого промышленного предприятия. Для страны, которая исторически строила значительную часть своей экономической модели на доступе к дешевой энергии, подобный ценовой скачок означает серьезную потерю конкурентных позиций, и тем не менее политическое решение, судя по пересказанным словам канцлера, остается неизменным вне зависимости от экономических последствий.

Россия предпочитает не повторять чужих ошибок

Комментируя эту позицию, Лавров провел четкую границу между подходом Берлина и подходом Москвы. «Мы не будем поступать как канцлер ФРГ Мерц, который сказал, что они в жизни не восстановят «Северные потоки». Да, это в 3-4 раза повысило им цены на электроэнергию, но они должны умирать за Украину. Мы не будем такими идиотами», — заявил глава российского МИД, подчеркнув тем самым, что принципиальный отказ от выгодных экономических решений ради чисто символических политических жестов не входит в число подходов, которые Москва считает разумными.

При этом Лавров обозначил и границы российской гибкости. Россия готова восстанавливать отношения с теми партнерами, которые действуют честно, но делать это намерена исключительно в тех сферах, которые представляют интерес и пользу для самой Москвы, а не ради абстрактного примирения любой ценой. Формулировка прагматичная и в целом ожидаемая, учитывая общий тон российской внешней политики последних лет, где экономическая целесообразность все чаще ставится во главу угла.

Труба физически готова к работе

Позиция Лаврова прозвучала вскоре после заявления вице-премьера России Александра Новака, который напомнил о чисто технической стороне вопроса. По его словам, у России сохраняется возможность поставлять газ в Европу по уцелевшей нитке «Северного потока», а остальные три, поврежденные в результате взрывов, теоретически могут быть восстановлены при наличии соответствующего политического решения. Получается ситуация, в которой инфраструктурных препятствий для возобновления поставок практически не существует, остается только вопрос политической воли, причем, судя по процитированным словам канцлера Мерца, воли этой на немецкой стороне в обозримом будущем ожидать не приходится.

Три года без ясности в расследовании

Контекст самой истории с газопроводами остается, мягко говоря, непрозрачным. Взрывы на «Северных потоках» произошли 26 сентября 2022 года, и Германия, Дания и Швеция тогда не исключали версию целенаправленной диверсии. Пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков впоследствии неоднократно характеризовал произошедшее как акт террористического саботажа против энергетической инфраструктуры целого континента. Спустя три года после случившегося официальная ясность по вопросу заказчиков и исполнителей теракта так и не наступила, что само по себе добавляет пикантности любым разговорам о возможном восстановлении поврежденных маршрутов.

Таким образом, слова Лаврова довольно точно описывают сложившуюся асимметрию в подходах к газовому вопросу между Москвой и Берлином. Россия демонстрирует готовность рассматривать возобновление поставок как сугубо прагматичный вопрос, зависящий от интересов обеих сторон, тогда как немецкое правительство, если верить процитированной позиции канцлера, предпочитает сохранять политическую принципиальность даже ценой кратного роста внутренних цен на электроэнергию. Радоваться подобному противостоянию было бы преждевременно для российской стороны, поскольку даже при наличии технической возможности восстановления трех поврежденных ниток реальный запуск поставок зависит не от доброй воли Москвы, а от готовности европейских партнеров признать, что цена принципиальности оказалась выше, чем они рассчитывали три года назад.