Социальные протесты во Франции набирают силу и распространяются на другие страны объединенной Европы, как эпидемия. Похоже, что Франция Макрона оказалась слабым звеном всей европейской конструкции, пребывающей в состоянии коллективной веймаризации, отсылающей к межвоенному периоду европейской истории. На этот раз эрзацем мирового конфликта является прокси-война Запада против России на Украине, на перспективу поражения в которой Европа реагирует курсом на милитаризацию и закручивание гаек в сфере социальной политики. Эта политика европейских глобалистских элит подрывает послевоенный «общественный договор» о социально ориентированной экономике, который был принят в ответ на «вызов Советского Союза». В результате Европа постепенно стала скатываться в затяжной кризис. Но что за этим стоит и в чем причина?

Налицо закономерный результат политики элит, прошедших негативный отбор американцев в тепличной атмосфере 90-х. Политики, инерционно движущейся на базе неолиберальной экономики и безальтернативной на уровне основных традиционных партий.

 

Элиты неслучайно упорствуют, цепляясь за власть и прикрываясь «российской угрозой». На этот раз кризис европейского общества обрел стойкое поколенческое измерение. Уже стало общим местом в западной политологии писать, что сломался тренд, заключавшийся в том, что каждое следующее поколение будет жить лучше предыдущего. Это не только перестало быть фактом — на протяжении уже второго поколения пропала вера в то, что молодежи удастся хотя бы сохранить уровень жизни своих родителей.

 

Данная ситуация охватывает такие ключевые для воспроизводства населения факторы, как перспективы занятости и достойной зарплаты, включая доступность собственного, а не съемного жилья. Сплошь и рядом единственным ресурсом становится наследование жилья родителей, которые обзавелись им в другую эпоху, имеют социальное обеспечение и накопления, уже недоступные лицам младше 35 лет. Затягивающийся на 10-12 лет студенческий период не меняет сути дела, а лишь искажает реальную статистику безработицы. Этот поколенческий разрыв обрел критическую массу при абсолютной неспособности элит смягчить ситуацию, что потребовало бы с его стороны кардинальной смены курса и перераспределения наличных ресурсов развития, которых становится все меньше по мере роста населения и замедления экономического роста.

 

Все началось еще в 1980-е, когда высшее образование перестало быть билетом в средний класс: его разрушение началось уже тогда и лишь частично объясняется глобализацией и невозможностью создания адекватного числа рабочих мест взамен утерянных в связи с переводом традиционных отраслей в развивающиеся экономики, включая Китай, Индию, Турцию и страны Юго-Восточной Азии. Процесс вымывания среднего класса сопровождался падением стандартов среднего образования под лозунгом его «либерализации». Наиболее явно это проявилось в США и Канаде в те же 1980-е, когда до 30 процентов поступивших в университеты отсеивались на начальном этапе обучения, поскольку не обладали элементарными знаниями и навыками, включая владение родным языком и умение формулировать свои мысли: в школах серьезный учебный процесс начинался с 10-го класса (при 12 классах), когда лишь немногие могли восполнить потерянные критические для развития первые девять лет обучения.

 

Значение стали иметь такие факторы, как работа с детьми в семье и получение образования в привилегированных учебных заведениях, как правило частных, где спрашивали с учащихся с первых лет обучения. Образование, таким образом, становилось элитарным, разделяя общество на узкую элиту, по большей части наследственную, и остальную массу населения, которая маргинализировалась, теряя доступ к знаниям и высокой культуре.

 

Но стратегия западных элит идет глубже. Она приоткрылась в годы правления Джо Байдена в США с линией на разрушение исторически сложившейся американской идентичности под предлогом «культуры отмены», «критической расовой теории» и «пробужденчества/воукизма». Тогда же стали озвучиваться идеи пост- и трансгуманизма, которые отсылают к антиутопиям Оруэлла и Хаксли с их жесткой и мягкой схемами разделения человечества на элиты и все остальное население на постоянной основе вплоть до его закрепления на биологическом уровне.

 

Так что процесс, о котором впервые предупреждал Достоевский в «Бесах» (шигалевщина и идея Петра Верховенского о «двух поколениях разврата» для перехода человека в стадное состояние) и «Легенде о Великом инквизиторе», пошел. Он называл это «человекобожеством» и следствием попыток создания рая на земле. Речь об отрицании христианства и утверждаемого им человеческого достоинства — «по образу и подобию». Тот же Фрэнсис Фукуяма в порыве откровенности писал в связи с Ницше, что западная политическая мысль так и не преодолела отказ признать равенство человеческого достоинства.

 

Так что ныне мягкое подавление сменяется жестким, с полицейским произволом и сопровождается перспективой ограничения избирательных прав значительной части населения тем или иным способом, включая идеи о запрете внесистемных политических сил и движений, таких как «Национальное объединение» и «Альтернатива для Германии», или непризнание их победы на выборах, о чем уже поговаривают во Франции и Германии, но пока не знают, с чего начать. Отчасти это состояние западного общества объясняет врожденную враждебность элит по отношению к России — в своей цивилизационной инаковости мы служим препятствием на пути реализации их планов в отношении человечества.

 

Таким образом, отсутствие достойного будущего в Европе для большей части молодежи подпитывает неудовлетворенность и даже озлобленность своей жизнью, что в конечном счете вылилось в протесты. Требования к президенту Макрону уйти в отставку мало что изменят в ломающейся социальной модели развития западноевропейского общества. В основе этого кризиса лежат упрямые факты положения дел в экономике: элиты не только пропустили момент для проведения радикальных реформ, но и усугубили ситуацию ставкой на войну с Россией на Украине, которая «все спишет». Такой курс ударил бумерангом по странам Евросоюза, потерявшего конкурентоспособность, а с ней и экономический рост. Европа по вине своих элит оказалась у разбитого корыта, это особенно трагично для молодежи, у которой отнимают будущее.