Протесты, которые захлестнули Францию в последнее время, это не просто спонтанные манифестации молодежи. Это продолжение очень долгой истории противостояния радикально настроенных групп молодых людей и правительства Французской республики.

Через много лет историки как-то сформулируют название для этой череды столкновений, но мы уже сейчас можем сделать предварительный набросок будущих исследований.

Итак:
1968 год — масштабный социальный и политический кризис, начавшийся с леворадикальных студенческих выступлений и переросший в общенациональную забастовку почти 10 миллионов человек;
1986 год — студенческие протесты;
2005 год — масштабные беспорядки в парижских пригородах;
2018 год — «желтые жилеты»;
2026 год — нынешние протесты.

Пожалуй, ни в одной европейской стране не было подобной цепочки молодежных (подчеркиваю) протестов таких масштабов.

Однако возраст участников протестов — это, пожалуй, единственное, что связывает их. В 1968 году студент-протестующий был, как правило, частью очень политизированной среды: существовали партии, коммунистическое движение, профсоюзы, троцкистские и маоистские организации, студенческие объединения. Само общество было гораздо более организованным политически.

Le Monde, например, отмечает именно эту разницу между 1968 годом и «жёлтыми жилетами» 2018 года: в 1968 году существовали мощные организованные структуры рабочего движения и профсоюзы, а в 2018 году движения гораздо более фрагментарны.

Но сейчас речь идет о новой волне, начавшейся 21 сентября 2026 года в лицее Saint-Exupéry в Кретее, в парижском пригороде. И первоначально там не было ни новой крупной реформы образования, ни политической партии, ни профсоюза. Ученики жаловались на нехватку учителей и персонала, перегруженные классы и расписания, состояние школ и тревогу из-за Parcoursup.

Затем движение очень быстро распространилось через соцсети. К 1 октября было затронуто уже более 1 000 лицеев — примерно четверть всех лицеев Франции. Если сравнить сегодняшнюю картину с прошлым, то мы видим нечто совершенно новое: нет единой идеологии → нет единого лидера → нет единой программы → зато есть социальные сети. И это, пожалуй, ключ к пониманию нынешних событий.

Есть еще одна проблема, которая старательно замалчивается французскими властями. И эта проблема — демография.

В 2018-м сегодняшним старшеклассникам было примерно 9−12 лет. Они не были участниками тех событий. Они выросли уже в другой Франции. И за эти восемь лет Франция изменилась демографически, экономически, культурно и политически. Например, доля иммигрантов в населении Франции выросла примерно с 9,8% в 2018 году до 11,6% в 2025-м. Но это только иммигранты первого поколения. Если добавить родившихся во Франции детей и внуков иммигрантов, то изменение возрастной структуры становится значительно заметнее.

Особенно важно вот что: потомки иммигрантов из Африки очень молоды. В 2024 году во Франции насчитывалось около 3,7 млн потомков иммигрантов из Африки; медианный возраст этой группы — всего около 18 лет. Для потомков европейских иммигрантов возраст существенно выше.

Нынешнее движение родилось не где-нибудь в центре Парижа, а в Кретее — городе в Вал-де-Марне, то есть на парижской периферии. Затем очень быстро в движение вошли лицеи Сен-Дени, Обервилье, Монтрёя и других пригородов. Это отсылает нас к 2005 году, к волнениям в парижских пригородах.

Репортеры Le Monde специально ездили в парижские пригороды и описывали происходящее там. Причём сами журналисты подчёркивают: далеко не все учащиеся активно участвуют в блокадах, но многие говорят, что узнают себя в предъявляемых требованиях. И вот тут возникает довольно неприятная для исследователя проблема.

Французская статистика не позволяет просто открыть таблицу «арабы/африканцы/белые среди протестующих». Французское государство традиционно очень ограничивает сбор статистики по расе и этничности. Получается парадокс: все, кто хоть раз побывал в пригородах французской столицы, прекрасно знают, что там практически нет белого населения.

Приведу один личный пример. В один из своих приездов в Париж мы жили в гостинице в Монтрёйе. Это конечная остановка девятой линии метро. Однажды я решил один рано утром поехать в ту часть Парижа, куда мы не попадали из-за нехватки времени. Я сел в первый поезд метро, отходивший от нашей станции. Народу было много — все ехали на работу. И уже в поезде я понял, что единственный белый в вагоне — это я. А ведь это было лет 15 назад.

Ну, хорошо, оставим цвет кожи — есть другой показатель. Можно посмотреть не на цвет кожи протестующих, а на социальную среду (хотя это и взаимосвязано), из которой они происходят, ибо здесь уже есть статистика. Не буду забивать вам голову цифрами, но они показывают, что районы, в которых традиционно проживают эмигранты и их потомки, имеют более низкую занятость; иную школьную среду; более высокую концентрацию социально неблагополучных семей; более сложные отношения с полицией; иной опыт взаимодействия с французским государством.

И вот тут мы подходим к самому интересному. «Кому выгодно?» — вопрос, который часто звучал в публичных речах древнеримского политика и оратора Марка Туллия Цицерона. Кому выгодно соорганизовать и вывести на улицы толпы агрессивно настроенной молодежи? А тому, кому выгодна такая политическая нестабильность, тому, кто способствовал ее организации.

Нынешние выступления — это не просто стихийная компания школьников. Union syndicale lycéenne (USL) (Союз учащихся старших классов) — официально зарегистрированная организация, созданная в декабре 2023 года. Сама она называет себя крупнейшим профсоюзом французских лицеистов; заявляет около 3500 членов и присутствие примерно в половине департаментов. У неё вполне определённая политико-общественная программа: антифашизм, феминизм, экологизм, коллективизм и, что особенно интересно, прямо заявленная цель — политизация молодёжи.

И именно USL 29 сентября призвала распространить блокирование лицеев на всю Францию. Её председатель Риад Рани (типичные французские имя и фамилия, не правда ли?) объяснил это тем, что проблемы, возникшие в одном месте, существуют по всей стране. Но какие проблемы? Не студенческие. А вот в её официально зарегистрированных целях прямо стоят: антикапитализм; антифашизм; антирасизм; феминизм; права LGBTQIA❶+; экологизм; и т. п. То есть это не нейтральная школьная организация, а организация со вполне определённой общественно-политической ориентацией.

Но USL не одинок. Буквально с первых дней к движению присоединилась французская ультралевая партия «Непокоренная Франция» Жан-Люка Меланшона La France insoumise (LFI). Кстати, Меланшон был в России и особенно афишировалась его встреча в Москве с Сергеем Удальцовым❷, помните такого? В общем получается, что левые силы правильно оценили ситуацию, дав загореться маленькому огоньку протестного движения молодежи, и раздули из него большой общенациональный костер.

Пока костер, но за ним может последовать и пожар. Получается такая вот цепочка: реальное недовольство школьников → первые блокировки → USL и другие молодёжные организации → TikTok → подключение LFI → подключение профсоюзов → столкновения с полицией → превращение школьного протеста в общенациональный политический конфликт.

И если финансирование (LFI) — понятно, ибо финансирование партий это почти открытый процесс, то вот финансирование USL — это вопрос интересный. Ведь не на свои же (?!) же деньги существует Союз старшеклассников. Кто финансирует USL, какие организации стоят за ним, откуда берутся деньги на агитацию, транспорт, печать, социальные сети и организацию общенациональных акций — это вопрос, который пока остается без ответа.

Но если идти вглубь истории, то мы найдем организации школьников, из которых потом появилась USL и которые возглавляли 15-ти — 19-ти летние юнцы, которые уже тогда принимали участие в работе левых партий. Сейчас Le Figaro пишет:

«За семь месяцев до президентских выборов Жан-Люк Меланшон, кандидат-поджигатель, не упускает ни единой возможности. Верный своей „стратегии кукушки“, он не брезгует тем, чтобы оседлать любую волну, ради того чтобы разжигать и множить конфликты. Он не только использует школьников в качестве пушечного мяса в ходе предвыборной кампании, но и предстал во вторник на стороне бастующих государственных служащих, а его сторонники также затесались в ряды парижских пожарных, устроивших марш протеста».

Но мы видим, что Меланшон не присоединятся к этой волне, тем не менее, он, точнее либералы и глобалисты, скрытно ее готовили. Его структура заранее готовила почву для такого движения.

Можно еще долго разбираться — откуда и как появилось это якобы стихийное движение, но факт остается фактом — это очередная борьба за власть, затеянная взрослыми дядями, и молодежь здесь — обычное «мясо», умело поданное на политический стол.

❶Экстремистская организация, запрещена на территории РФ

❷Физическое лицо, внесённое в список террористов и экстремистов РосФинМониторинга