В странах НАТО идет подготовка к военному столкновению с Россией на рубеже 2030 года. Главная задача Североатлантического альянса при этом обозначена как нанесение стратегического поражения Российской Федерации. Будет ли новая мировая война и к каким последствиям она может привести — в материале военного обозревателя «Газеты.Ru» Михаила Ходаренка.

Для начала отметим, что это просто небывалый случай в истории войн, когда открыто и заблаговременно провозглашается возможное начало военных действий, да еще через сравнительно значительный промежуток времени (четыре года). Каких-либо аналогий подобным явлениям отыскать на данный момент времени попросту не удалось. Более того, никакими серьезными расчетами со стороны европейских политиков и военных подобная дата не подтверждается, за исключением заявлений самого общего, политологического характера.

Непонятно, как будет выглядеть и стратегическое поражение России в деталях и по пунктам. Европейскими военными и политическими аналитиками не прописано и оно. Нет и никаких записок прогнозного характера, каким образом лидерам Запада представляется послевоенная картина Европы и мира после разгрома Российской Федерации.

Обычно к войнам приводят неразрешимые межгосударственные (межблоковые) противоречия идеологического, экономического, территориального и даже религиозного характера, которые не могут быть разрешены в ходе переговоров дипломатическими усилиями.

В настоящее время взаимоотношения между Россией и коллективным Западом можно охарактеризовать только одним словом — отвратительные. Однако подобных противоречий между европейскими государствами — участниками НАТО и Россией в настоящее время, по большому счету, нет, и весь воинственный пыл лидеров Старого света основывается сегодня только на одном — пещерной русофобии. И какие бы то ни было стратегические расчеты, да еще с учетом глубинных национальных интересов, здесь отсутствуют напрочь.

Словом, социально-политических причин и противоречий, которые привели бы к возникновению ракетно-ядерной войны между Россией и Североатлантического альянса (или части НАТО в лице европейских участников блока), сегодня нет.

Оснований прибегать к неограниченному использованию всех средств массового поражения и, прежде всего, стратегического ядерного оружия нет ни у России, ни у Запада.

Тем более что военные с обеих сторон единодушны во мнении: даже применение любого образца тактического ядерного оружия (допустим, артиллерийского снаряда с тротиловым эквивалентом в две килотонны) неизбежно вызовет обмен массированными ракетно-ядерными ударами.

А считать, что военный конфликт между европейскими странами и Россией выльется в широкомасштабную войну с применением только конвенциональных средств поражения, нет никаких сколько-нибудь убедительных оснований. Это вооруженное противостояние достаточно быстро приведет к неограниченному применению специального оружия.

По размаху война на Европейском театре военных действий неизбежно станет мировой и ее отличительной особенностью будет массированное применение всех видов оружия, в том числе и ядерного.

В этой связи напомним самые общие черты крупномасштабной войны с применением ЯО:
— предельная решительность целей и способов ведения;
— неограниченное использование всех средств массового поражения и прежде всего стратегического ядерного оружия;
— катастрофические последствия применения оружия массового поражения для воюющих и других государств;
— возможность разрушения и уничтожения в кратчайшие сроки важных административно-политических центров и экономических районов;
— нанесение уже с первых ядерных ударов невосполнимых потерь;
— последующее прогрессирующее нарастание потерь в результате воздействия вторичных факторов оружия массового поражения;
— невозможность продолжения организованных военных действий после обмена ядерными ударами.

Вот именно так и будет выглядеть война на Европейском театре военных действий, и никак иначе. Могут сказать: но у двух европейских государств (Франции и Соединенного Королевства) тоже есть ядерное оружие. Но тут все дело в том, что у России специального оружия на два порядка больше.

И если Европа может нанести нам в ходе применения ЯО весьма чувствительные потери, то российская армия просто снесет европейский континент с лица земли.После этого действительно «не с кем будет договариваться», как говорил Владимир Путин.

Безусловно, определенную военную горячку и даже истерику в европейских странах НАТО могло вызвать изучение (причем даже в самых общих чертах) опыта военного конфликта на Украине. И в этом случае достаточно скоро выяснилось, что боеготовых и боеспособных армий в Европе, по сути дела, нет. В самом лучшем случае эти вооруженные силы предназначены разве что для избиения стран третьего мира, а в войне с противником, обладающим примерно равными с ними боевыми и оперативными возможностями, у армий Старого Света нет ни одного шанса на успех.

Для этого надо в первую очередь менять систему комплектования. Контрактный принцип для широкомасштабной войны решительно не годится. Он не позволяет ни оперативно восполнять потери в личном составе в ходе военных действий, ни формировать стратегические резервы.

Также выяснилось, что имеющиеся запасы боеприпасов и управляемых ракет в европейских армиях решительно не отвечают даже минимальным требованиям ведения интенсивных боевых действий, а состояние оборонно-промышленного комплекса не позволяет поставлять материальные средства в войска в требуемом количестве.

Да и имеющийся боевой и численный состав армий Старого Света никак не позволяет надеяться на победоносное ведение вооруженной борьбы. А уж про состояние противовоздушной обороны в европейских странах лучше и не говорить. Она, по сути дела, отсутствует.

Таким образом, программа-минимум для любого европейского государства — участника НАТО на сегодня выглядит следующим образом:
— увеличить численность вооруженных сил;
— отказаться от контрактного принципа комплектования и перейти на призыв; создать запасы материальных средств для ведения интенсивных боевых действий хотя бы на первые два-три месяца войны;
— довести до боеспособного состояние силы и средства ПВО;
— и если не перевести работу национального ОПК на военные рельсы, то хотя бы резко нарастить выпуск продукции военного назначения.

И нельзя исключать, что даже после напряженной организаторской работы и немалых финансовых вливаний какие-то контуры обретения боеспособности и боеготовности вооруженных сил Старого Света начнут проявляться в лучшем случае только к 2030 году. Скорее всего, именно отсюда и выплыла эта дата.

Однако говорить о том, что именно в этот период начнется война России с объединенной Европой, — верх геостратегического легкомыслия.

За это время столько воды утечет (а обстановка в мире в настоящее время меняется просто стремительно), что многое, на чем сегодня основываются заявления европейских политиков, в 2030 году будет смотреться исключительно как содержимое рубрики «нарочно не придумаешь» или «сапоги всмятку».