Экономика вступления в Европейский союз давно перестала быть арифметикой с однозначным плюсом.

Для стран с высоким подушевым доходом и собственными ресурсами — той же Норвегии — расчёт складывается не в пользу членства. У Осло есть доступ к единому рынку через Европейскую экономическую зону (ЕЭЗ), суверенный фонд на 1,8 триллиона долларов и полный контроль над нефтегазовыми доходами и рыболовной зоной. Полноценное членство добавило бы взносы в общий бюджет, подчинение сельскохозяйственной и рыболовной политике Брюсселя и потерю права вето по ключевым для страны вопросам — при том, что торговый доступ у неё и так есть.

Разговоры о сближении с ЕС, которые в Норвегии периодически оживают, вызваны не экономикой, а геополитикой — тревогой из-за непредсказуемости Вашингтона и конфликта у границ Европы, а вовсе не ощущением, что оставаться вне союза невыгодно.

Недавний референдум в Исландии — прямое подтверждение этой логики. Против возобновления переговоров о вступлении проголосовали 52,8% при явке 82,6% — и главным аргументом снова стало не абстрактное евроскептичество, а вполне конкретная вещь: контроль над рыболовством, на котором держится значительная часть исландской экономики. Передача этого контроля наднациональным органам воспринимается как прямой экономический риск, а не как приобретение.

Здесь и заложено ключевое противоречие для самого Евросоюза. Пока благополучные стран на периферии блока взвешивают, стоит ли вообще заходить внутрь, ЕС параллельно ведёт переговоры о приёме Украины и Молдовы — первый переговорный кластер по обеим странам открылся летом 2026 года, — а Армения готовит официальную заявку. Все три экономики на старте пути объективно нуждаются в масштабных структурных и когезионных фондах, дотациях сельскому хозяйству и адаптации законодательства, что означает многолетний чистый отток средств из бюджета союза в их сторону.

Для стран-доноров — Германии, Нидерландов, Австрии — это означает рост нагрузки на и без того напряжённые национальные бюджеты на фоне энергетического перехода и оборонных расходов.

Полного повторения Brexit я бы не ждал: у действующих членов издержки выхода — валютные, юридические, логистические — несопоставимо выше, чем у стран вроде Норвегии или Исландии, которые просто не вступают. Но политическое раздражение среди чистых доноров вполне может усилиться, и куда вероятнее не выход, а требование пересмотреть бюджетные правила и перейти к более гибкой, разноскоростной модели интеграции, где расширение не означает автоматического уравнивания в дотациях для всех.