О чем «забывают» в Варшаве, вспоминая о польских жертвах Второй мировой войны

Исторический конфликт между Польшей и Украиной продолжает набирать обороты. Спор этот давний, исторический во всех смыслах, но летом страсти обычно накаляются особенно сильно. И не только из-за жары. 11 июля в Польше отмечается Национальный день памяти жертв геноцида, совершенного украинскими националистами в отношении граждан Второй Польской республики.

Нынешним летом к традиционным поводам обострения отношений присоединился новый: Владимир Зеленский своим указом присвоил имя Героев УПА (Украинской повстанческой армии — запрещенной в РФ как экстремистская организация) одному из подразделений ВСУ. В ответ президент Польши Кароль Навроцкий лишил Зеленского высшей польской награды — ордена Белого орла.

В ответ на этот ответ от польских орденов отказались все ныне здравствующие экс-президенты Украины — Леонид Кучма, Виктор Ющенко, Петр Порошенко, а также глава Офиса президента Украины, министр иностранных дел… В свою очередь польские политики стали отказываться от украинских наград. Короче говоря, пошло-поехало.

После встречи с Зеленским на полях последнего саммита НАТО Навроцкий заявил, что диалог продолжается, но пока сторонам не удалось решить исторический спор. Президент Польши отметил, что Варшава жестко реагирует на глорификацию УПА из-за ее роли в Волынской резне.

Польский правый политик, депутат Европарламента Ева Зайончковская-Херник демонстративно разорвала флаг УПА — прямо на парламентской трибуне, во время дебатов о вступлении Украины в Евросоюз — со словами: «Долой бандеровский фашизм!» И потом добавила, что поляки «никогда не должны соглашаться на вступление Украины в ЕС».

В Польше начались проверки проживающих здесь украинцев «на бандеровщину»: в Познани трое поляков явились в офис украинской компании и начали спрашивать сотрудников, поддерживают ли они Степана Бандеру и Романа Шухевича. Происходящее они снимали на видео, а затем опубликовали ролик в соцсетях.

Польша отменила согласованное было решение передать Украине истребители МиГ-29. Формальный повод — якобы невыполненная Киевом договоренность о передаче Варшаве украинских технологий производства дронов. Но, как без обиняков заявил министр обороны Польши Владислав Косиняк-Камыш, на ситуацию не в последнюю очередь повлияли исторические разногласия между странами…

В общем, чем дальше, тем интереснее. Но до полного разрыва отношений дело, конечно, не дойдет. Отчитываясь об итогах своей встречи с Владимиром Зеленским, Кароль Навроцкий не преминул сообщить, что главной угрозой для обеих стран остается Россия. А этот магнит притягивает Варшаву и Киев друг к другу намного сильнее, чем отталкивает «неурегулированное» прошлое.

Кроме того, не в интересах самих польских политиков ворошить прошлое слишком уж рьяно, ибо оно несколько сложнее, чем они хотят это представить в своих «исторических» речах. В этом прошлом хватило места не только «героям УПА», но и польским «героям» того же, националистического пошиба. Но о «подвигах» своих националистов в годы Второй мировой войны в Польше предпочитают не вспоминать.

«Поляки убили больше евреев, чем немцев»

Первый такой «подвиг», если считать с начала Второй мировой, датируется 3–4 сентября 1939 года. В историю эти события вошли как Быдгощское (Бромбергское) кровавое воскресенье. Двойное название объясняется сложной исторической судьбой города, в котором все это случилось: до 1920 года Быдгощ входил в состав Германии и назывался Бромбергом. Тогда большинство в нем составляли немцы. После передачи города Польше по условиям Версальского договора они стали национальным меньшинством. Но меньшинством очень значительным.

После нападения нацистской Германии на Польшу Быдгощ/Бромберг быстро стал прифронтовым. Уже 3 сентября через город потянулись отступающие разбитые части польской армии. Тут-то все и началось. Правда, что именно послужило началом, не вполне ясно.

Согласно традиционной польской трактовке событий, по отступающим войскам началась стрельба с крыш. Польские военные решили, что огонь ведут переодетые в гражданское немецкие диверсанты. И началась операция по зачистке города от проникшего в него врага, в которой помимо военных деятельное участие приняло местное население.

По версии, которой придерживается большинство немецких историков, доказательств присутствия в Быдгоще германских диверсионных групп не было. Также ничем не подтверждено, что польских солдат атаковала «пятая колонна» из числа проживавших в городе представителей немецкого меньшинства.

«Большое внимание уделено докладам польских военачальников и утверждениям, которые единодушно сообщили о том, что видели в Бромберге немецких боевиков, — анализирует соответствующее исследование польского Института национальной памяти немецкий историк Йохен Бёлер. — Однако достоверность таких свидетельств следует подвергнуть сомнению. Даже с учетом недавно опубликованных документов нельзя однозначно утверждать, что немцы открыли огонь по польским войскам 3 сентября».

Но то, что охота на диверсантов, реальных или мнимых, обернулась массовыми убийствами ни в чем не повинных гражданских лиц, признает и польская сторона. «Случаи самосуда в отношении немецкого населения со стороны солдат и гражданского населения невозможно остановить, потому что полиции на большинстве территорий уже нет», — докладывал в Варшаву командующий армией «Поморье» генерал Владислав Борнтовский.

По подсчетам немецких историков, в городе и его окрестностях было убито от 700 до 1200 этнических немцев, включая стариков, женщин и детей. Разница в оценках обусловлена прежде всего подходом к географии событий: все зависит от того, учитываются жертвы лишь в самом городе или также в близлежащих населенных пунктах. По данным же польского Института национальной памяти, 3–4 сентября 1939 года в Быдгоще погибло 365 человек.

Конечно, эта резня ни в коей мере не оправдывает ни немецкое вторжение, ни зверства нацистов в оккупированной Польше. Но польские «патриоты» сильно тогда помогли немецким пропагандистам: о таком подарке подручные Геббельса даже мечтать не могли. Надо также учитывать, что город был занят немецкими войсками уже 5 сентября 1939 года, так что картину после погрома они застали в оригинальном, не отретушированном, неприбранном виде.

Фотографии жертв резни, конечно, ужасают. Вот выловленные из Быдгощского канала трупы немецких детей со связанными за спиной руками. Вот растерзанные тела женщин. Вот трупы жертв, выложенные рядами… Но есть и другие фото: «Польский священник и другие польские заложники из Быдгоща перед казнью», «Польских учителей из Быдгоща конвоируют к месту казни», «Расстрел заложников в Быдгоще»…

В одном лишь Быдгоще за первые четыре месяца оккупации нацисты расстреляли от 1500 до 2000 человек. Однако эти массовые убийства тоже ни в коей мере не обеляют и не оправдывают погромщиков, убивавших немцев в городе и окрестностях 3 и 4 сентября 1939 года. Одна резня в любом случае не оправдывает другую.

Всего же в результате прокатившейся тогда по Польше волне погромов погибло, по самым скромным оценкам, около пяти тысяч этнических немцев. Но «прославились» польские националисты не только немецкими погромами. Были на их счету и еврейские. Самый известный — но, возможно, не самый кровавый — погром в Едвабне (10 июля 1941 года).

Городок этот находится в Восточной Польше, но судьба у него тоже очень непростая. В 1939 году Едвабне вошел в состав Советского Союза: он был включен в Белостокскую область Белорусской ССР. Немцы, захватив эту территорию в июне 1941 года, присоединили ее к Германии — к гау Восточная Пруссия. В 1944 году Белосток и прилегающие земли, включая Едвабне, вернулись в Польшу. Основное население на начало лета 1941 года — поляки и евреи.

Насилию в отношении евреев немцы, занявшие городок уже вечером 23 июня 1941-го, понятно, не препятствовали — напротив, поощряли его. Долгое время считалось, что массовые убийства в Едвабне вообще были делом их рук — рук оккупантов. Но позднейшие исторические исследования доказали, что погром был совершен местными жителями-поляками без какой-либо немецкой помощи. А потом этот факт был признан и польской правительственной комиссией.

Как свидетельствовали очевидцы трагедии, утром 10 июля 1941 года польские погромщики выгнали своих еврейских соседей из их домов и согнали на городскую площадь. Отказывавшихся подчиниться без разговоров убивали. Несколько часов участники расправы «развлекались» со своими жертвами: поджигали им бороды, заставляли танцевать, пропалывать траву, проросшую между камнями брусчатки, подвергали другим издевательствам…

Их, например, заставили разбить стоявший на площади памятник Ленину и отнести обломки на окраину городка. При этом они должны были громко нараспев повторять: «Из-за нас эта война»… Во главе издевательской процессии был поставлен пожилой раввин. За городом участники шествия (40–50 человек) были убиты, а их тела — вместе с обломками памятника — сброшены в предварительно вырытую яму.

Участь оставшихся на площади была еще более страшной. «Каролак Мариан, бургомистр Едвабне, приказал всех евреев, находившихся на рыночной площади, загнать в амбар Бронислава Слешинского, что мы и сделали, — показывал потом участник погрома Ежи Лауданьский. — После того как они вошли в амбар, его заперли и подожгли. Кто поджигал, я не видел. После этого я пошел домой, а евреи сгорели в амбаре. Всего евреев было больше тысячи».

Но это еще не все жертвы — были те, кто сумел избежать утренней облавы. Охота на них шла по всему городу. Уцелели единицы, и от их рассказов стынет в жилах кровь. «Двое из этих бандитов, Боровский Вацек со своим братом Метеком, врываясь в еврейские квартиры вместе с другими бандитами, играли на гармони и кларнете, чтобы заглушить крики еврейских женщин и детей, — свидетельствовал Шмуль Васерштайн. — Я собственными глазами видел, как убили Хайку Васерштайн, 53 лет, Якуба Каца, 73 лет, и Кравецкого Элиаша. Якуба Каца они забили кирпичами, а Кравецкого закололи ножами, потом выкололи ему глаза и отрезали язык. Он терпел нечеловеческие муки в течение 12 часов, пока не испустил дух.

В тот же самый день я наблюдал страшную картину: Кубжанская Хая, 28 лет, и Бинштайн Бася, 26 лет, обе с младенцами на руках, видя, что творится, пошли к пруду, предпочитая утопиться вместе с детьми, нежели попасть в руки бандитов. Они бросили детей в воду, потом туда прыгнула Баська Бинштайн, которая сразу пошла на дно, в то время как Хая Кубжанская мучилась несколько часов. Собравшиеся погромщики устроили из этого посмешище: они советовали ей лечь лицом на воду, а она, видя, что дети уже утонули, бросилась в воду и там нашла свою смерть».

Всего в Едвабне было убито около 1600 человек — все еврейское население местечка. По похожей схеме 7–9 июля 1941 года проходил погром в расположенном неподалеку Радзилуве. По разным оценкам, здесь было убито от 800 до 2000 местных жителей еврейской национальности. Большая их часть была так же, как в Едвабне, загнана в большой сарай и сожжена заживо.

Но и это еще далеко, очень далеко не всё. Волна еврейских погромов захлестнула тогда всю Восточную Польшу. Еврейские общины были уничтожены — причем, следует подчеркнуть, не немцами, а соседями-поляками (нацисты, как правило, выступали в этих случаях в роли аплодирующих зрителей), — также в Щучине (300–400 погибших), Вонсоше (до 250), Ясенувке (70–150), Райгруде (100) и во множестве других населенных пунктов.

По оценке польско-американского историка Яна Томаша Гросса (именно он первым предал гласности обстоятельства погрома в Едвабне), всего от рук поляков погибло в те годы не менее 200 тысяч евреев. «Поляки по праву гордились сопротивлением их общества нацистам, однако в действительности за время войны они убили больше евреев, чем немцев», — заявил историк в интервью немецкой газете Die Welt.

«Мои черевички наполнились кровью»

Но, может быть, в польско-украинских межнациональных отношениях тогда все было по-другому? Может быть, акты геноцида совершали лишь украинские националисты, а польские были белыми и пушистыми? Ответ, увы, отрицательный.

Вот, к примеру, свидетельства жителей украинского села Сахрынь (Люблинское воеводство Польши), которым посчастливилось пережить карательную акцию польских вооруженных формирований — подразделений Армии Крайовой и Крестьянских батальонов, проведенную здесь 10 марта 1944 года.

«Трупами наших людей были усеяны поля, огороды, дворы, — вспоминала Анастасия Крамык, тогда 10-летняя девочка. — Мы, мама, бабушка, я и моя младшая сестра Галя, чудом остались живы, потому что были в убежище — выкопанной яме на огороде за ригой.

Бандиты сожгли всю деревню и убили всех людей, которые не успели спрятаться. Ходили по дворам, открывали погреба и, если кого-то находили, совершали всякие зверства: перерезали горло, отрезали женщинам груди, убивали младенцев. Выкрикивали имена и фамилии знакомых им крестьян, имитировали плач и крики. Некоторые люди, думая что это свои, выходили из убежищ и тут же были убиты.

К нашему убежищу тоже кто-то подошел и звал мою маму. Мама уже хотела выйти, думала, что это зовет наш отец, но бабушка ее удержала, сказав, что отец знает, где нас искать. Мы не вышли из убежища и потому остались живы».

Евгения Юрчук (на момент событий свидетельнице было 4 годика): «Справа и слева все горело. Прямо на нас шли бандиты. Мама взяла меня и младшего братика и хотела спрятаться под крыжовником, но я боялась и кричала, потому что крыжовник очень кололся. Мы тогда залезли в тайник — погреб с картошкой на чужом огороде. Там было уже много людей, женщин и мужчин. В конце погрома поляки нашли этот тайник, начали вытаскивать мужчин. Это было самое страшное: они их убивали и мертвыми бросали к нам…»

Ростислав Савич (тогда ему было 5 лет): «Под вечер папа принес еще одно страшное известие: в поле нашли убитыми моего дядю Ивана, его жену Ирину и двух сыновей — Сережу, которому было три с половиной года, и двухлетнего Володю. Неподалеку лежала тяжелораненая женщина, возле которой ползала и сосала грудь матери маленькая девочка».

В историю эта операция польских партизан вошла как резня в Сахрыни. Всего здесь было убито, по разным оценкам, от 800 до 1300 украинцев, в том числе более 100 детей. Формальным поводом для этой и других подобных акций (на польском политическом новоязе тех лет это назывались «пацификацией» — умиротворением) была борьба с УПА, но по сути своей это была этническая чистка.

Еще один яркий, ярко-кровавый пример из этой серии — трагедия села Павлокома. Карательная акция, проводившаяся боевиками Армии Крайовой при поддержке жителей окрестных польских сел, началась ранним утром 3 марта 1945 года. Как рассказывали выжившие павлокомцы, сперва поляки окружили село, после чего стали продвигаться к центру, стреляя по каждому встречному. Тех, кого находили в убежищах, либо убивали на месте, либо гнали в местную сельскую греко-католическую церковь.

В церкви каратели проводили сортировку — отделяли от основной массы случайно затесавшихся поляков и совсем маленьких детей: мальчиков до пяти лет и девочек до семи. Их пощадили. Остальных — мужчин, женщин и более старших детей — раздевали, выводили из церкви партиями и расстреливали.

Но сперва палачи заставили своих жертв вырыть большую яму, куда и сбрасывали тела казненных. Когда первая яма была заполнена, вырыли вторую… Всего телами расстрелянных украинцев были заполнены три больших ямы, ставшие братскими могилами. Каратели действовали планомерно: сначала убили мужчин, потом — женщин, потом — детей…

Ужасной смертью умер местный греко-католический священник — отец Владимир Лемцо: его обмотали колючей проволокой, проволокли лошадьми вокруг церкви. Пытали и убивали и в самой церкви.

По свидетельству Татьяны Чумы-Нестеровской, которая тогда была 7-летним ребенком, на пороге церкви в луже крови лежал человек с перерезанным горлом. Из семьи Тани выжили только она и мать. Отец и 10-летний брат были убиты.

«Я все помню, — вспоминает Татьяна. — Как мы с мамой были в тайнике, как потом загнали нас в церковь. Мама велела мне нагнуться, чтобы я выглядела маленьким ребенком. В соседском колодце было полно трупов, все имущество наше разграбили. На каждом дворе лежал кто-то мертвый. Мои черевички наполнились кровью, когда я переступила порог церкви…»

Установлены имена 366 погибших жителей Павлокомы — среди них 157 женщин и 59 детей в возрасте до 14 лет. Но жертвы Сахрыни и Павлокомы — лишь небольшая часть украинского мартиролога. Список «пацификаций», проведенных польскими боевиками в украинских селах, намного обширнее: резня в Березке, Горайце, Бахове, Пискоровичах, Верховине, Скопове… И во многих других местах.

Причем с окончанием войны и приходом новой, «народной» власти «пацификации» не прекратились. Вот небольшое извлечение из приводимого во многих источниках жуткого списка жертв резни в украинском селе Завадка Мороховская, устроенной 25 января 1946 года подразделением Польской народной армии (всего в списке 73 имени): «Билас Мелания, 50 лет, сожжена заживо в хате… Кириллейза Анна, 16 лет, разбита голова, поломаны руки и ноги… Нечистая Мария, 6 лет, сожжена заживо… Максим Екатерина, 4 года, удары штыком… Нечистая Екатерина, 20 лет, брошена живьем в огонь… ».

Карательные экспедиции прекратились только после того, как восточные районы Польши были полностью очищены от украинцев. Окончательно решила «украинский вопрос» операция «Висла», проведенная в 1947 году вооруженными силами «народной Польши». По сравнению с предыдущими операциями, направленными на решение того же «вопроса», эта была относительно гуманной: украинцев не убивали, а всего лишь изгоняли из родных мест и под конвоем переселяли на «возвращенные территории» — бывшие восточные регионы Германии, переданные в 1945 году Польше. Всего было депортировано около 140 тысяч человек.

Впрочем, с теми, кто отказывался подчиняться или просто был заподозрен в нелояльности, разговор был короткий: украинцев, задержанных в ходе операции «Висла», помещали в концентрационный лагерь Явожно (официальное название — Центральный лагерь труда в Явожно). В годы немецкой оккупации это был филиал лагеря смерти Освенцим. И при новых, польских хозяевах гуманизма в концлагере прибавилось не сильно.

«Приказали раздеться и загнали мыться, — вспоминала узница Екатерина Константинович свое прибытие в лагерь. — Вода — под страшным давлением, холодная. Я думала, что нам уже конец пришел. Среди нас были пожилые женщины, они падали от давления воды. Из бани погнали в барак… Нашим палачам нравилось упражнение «лягушка»: они постоянно заставляли женщин прыгать на корточках… Нас без конца допрашивали, избивали, издевались…»

В общем, право же, есть что вспомнить. Мораль проста и справедлива не только для польских, но и для любых других политиков: история — палка о двух концах. Подсчитывая чужие скелеты в шкафу, никогда не надо забывать о своих собственных. Не то о них непременно напомнят другие — и может выйти очень неловко.