Главное в материале:
•Договоренности США и Ирана привели к резкой коррекции нефтяных котировок и ожиданиям профицита
• Из-за кризиса в Ормузском проливе Азия нарастила импорт по альтернативным маршрутам, в том числе из России. Сформировались несколько контуров поставок, включая Севморпуть
• По оценкам Международного энергетического агентства, Россия в марте экспортировала 7,1 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки. Экспортные доходы составили $19 млрд
• Кризис на Ближнем Востоке ускорил формирование энергетического двуполярья — западная модель контроля потоков против восточной модели диверсификации поставок
Договоренности между США и Ираном по возобновлению судоходства через Ормузский пролив и возвращение на рынок иранской нефти обрушили цены. Аналитики стали пересматривать прогнозы и начали ждать крупного профицита предложения. Однако энергетическая система уже не вернется в прежнее состояние. Закрытие Ормузского пролива показало, насколько уязвим мировой рынок перед сбоями в одном из ключевых транспортных узлов. Для Азии этот кризис запустил масштабную перестройку энергетической стратегии. И основным бенефициаром этого процесса может стать Россия. Как в перспективе будет выглядеть мировая карта энергетической безопасности, разбирались «Известия».
Американский резерв больше не бездонный
Во время ближневосточного кризиса американские стратегические запасы сыграли важную роль в сдерживании цен на нефть. Сейчас нефтяной резерв сократился до 340 млн баррелей — это минимум с 1983 года. Коммерческие запасы снизились до 418 млн — это на 6% меньше среднего показателя для этого времени года за последние пять лет. Экспорт и импорт сокращаются, а НПЗ работают почти на пределе — с загрузкой порядка 97%.
Справка «Известий»
Стратегический нефтяной резерв США (SPR) был создан в 1975 году после нефтяного кризиса, когда арабские страны ввели эмбарго на поставки нефти против США и других государств, поддержавших Израиль в войне Судного дня. Максимально хранилища были заполнены в 2009 году — 727 млн баррелей.
Таким образом, сейчас резервная подушка, с которой крупнейшая в мире нефтяная держава подошла к войне с Ираном, фактически вернулась к уровням той эпохи, когда система энергетической безопасности США только формировалась после шоков 1970-х. Это говорит о том, что даже сильная экономика не может справиться с долгосрочными нарушениями поставок и бесконечно компенсировать дефицит (закрытие Ормуза лишило рынок порядка 14 млн баррелей в сутки). И мир это понимает — правительства и промышленность неизбежно начнут восстанавливать и расширять стратегические резервы и коммерческие запасы, чтобы вернуть себе буфер. Этим отчасти и будет объясняться ожидаемый рост спроса на нефть.
Согласно последним прогнозам Международного энергетического агентства (МЭА) на 2027 год, спрос увеличится на 2 млн баррелей в сутки, до 105,3 млн. Этот фактор мог бы поддерживать цены, однако МЭА одновременно ожидает и резкий рост предложения — примерно на 8 млн баррелей в сутки, до 110,3 млн. То есть прогнозируется серьезный профицит — на уровне 5 млн баррелей в сутки (мы уже писали, как агентство корректирует свои обзоры, стабильно недооценивая потребление). Тем временем еще месяц назад МЭА ожидало дефицит нефти в 2026 году на уровне 1,8 млн баррелей в сутки. Получается, что за один прогнозный цикл баланс мирового рынка изменился почти на 7 млн баррелей в сутки, пройдя путь от дефицита к избытку.
Рынок фактически перестал обсуждать нехватку нефти и начал готовиться к профициту. На прошлой неделена фоне подписания США и Ираном меморандума о прекращении военных действий мировые цены на нефть упали до трехмесячного минимума — фьючерсы на Brent и WTI опустились ниже $80 за баррель, потеряв часть премии за военный риск, накопленной за последние месяцы.
Справка «Известий»
Крупнейшие банки Уолл-стрит начали снижать прогнозы по ценам на нефть после достижения договоренности о возобновлении судоходства через Ормузский пролив.
Рынок поверил в мир быстрее, чем он наступил
Рыночные ожидания развернулись, игнорируя при этом имеющуюся реальность. На восстановление добычи в странах Ближнего Востока и налаживание судоходства в Ормузском проливе уйдут месяцы. По оценкам экспертов из Wood Mackenzie, при планомерном восстановлении добывающей инфраструктуры страны Персидского залива смогут вернуть около 70% выпавших объемов добычи в течение квартала и около 90% — в течение полугода.
Кроме того, рынок торгует будущими баррелями в условиях мира, которого пока нет. Никто не гарантировал, что наблюдавшаяся после подписания меморандума разрядка будет устойчивой — об этом говорит недавнее объявление Тегерана о закрытии Ормуза из-за продолжающихся столкновений между Израилем и «Хезболлой» в Ливане. Так что риски нового витка эскалации в регионе высоки. Они не станут нулевыми даже после подписания полноценного мирного соглашения между Ираном и США. И прогнозируемый избыток нефти не отменяет кризис безопасности поставок — геополитические премии могут вернуться так же быстро, как и исчезнуть. В Goldman Sachs прогнозируют, что в случае новых проблем с судоходством в Ормузе цена нефти может достичь $115–120 за баррель в 2026 году. Поэтому ряд аналитиков называл реакцию рынка чрезмерно оптимистичной.
Давление на Россию и клапан для Азии
Падение нефтяных цен не означает окончания энергетического кризиса, но создает пространство для новых политических решений. Пока нефть была дорогой в условиях глобального дефицита, любое ужесточение ограничений против российского экспорта грозило обернуться очередным ростом цен на бензин для американских потребителей. Теперь же энергоресурсы вновь становятся инструментом давления на Москву. Так, Великобритания и ЕС уже расширили санкции против российского нефтегазового сектора, которые могут осложнить цепочки поставок. А США не продлили истекшую 17 июня лицензию, которая снимала ограничения на закупку российской нефти, загруженной на танкеры. Данное ослабление санкций со стороны Вашингтона стало аварийным клапаном для азиатских импортеров, зависимых от поставок нефти из стран Персидского залива.
В результате Индия нарастила закупки российской нефти с 1 млн баррелей в сутки в феврале до 2,7 млн баррелей в сутки в июне, что составляет 54% от ее импорта. Китай в январе – мае импортировал из России 49 млн т нефти, что на 20% больше показателей аналогичного периода прошлого года. Среди других покупателей сырья и нефтепродуктов — Япония, Филиппины, Южная Корея. Сообщалось также о переговорах с Таиландом, Шри-Ланкой, Вьетнамом.
Справка «Известий»
По данным МЭА, в марте Россия поставляла 7,1 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки. Экспортные доходы агентство оценило в $19 млрд против $9,7 млрд в феврале. Основной рост был обусловлен двумя факторами — увеличением физических объемов поставок сырой нефти (на 270 тыс. баррелей в сутки до 4,6 млн) и удорожанием российского сырья на фоне конфликта в Персидском заливе. Средняя цена Urals в марте выросла почти на $33 за баррель по сравнению с предыдущим месяцем — до $78.
Если до кризиса в Ормузском проливе российская нефть рассматривалась азиатскими странами преимущественно через призму санкционных рисков, то теперь она постепенно превращается в инструмент обеспечения устойчивости энергетических поставок. И азиатские страны это осознают, о чем говорит расширение географии поставок в регионе за пределы традиционных китайского и индийского рынков.
Энергетическое двуполярье
В этом контексте меняется вся архитектура энергетической безопасности региона. Азия постепенно формирует многоканальную систему импорта, одновременно вкладываясь в развитие собственной генерации и инфраструктуры. Поэтому кризис вокруг Ормуза может стать стартовой точкой формирования нового энергобаланса. На этом фоне стратегическое значение приобретает Северный морской путь, являющийся частью более глобального проекта по созданию Трансарктического транспортного коридора. СМП становится дополнительным каналом доступа к сырью для азиатских экономик в случае новых потрясений на Ближнем Востоке.
Справка «Известий»
По итогам первых пяти месяцев 2026 года грузопоток по Севморпути составил 14,5 млн т — рост на 13% в годовом выражении.
СМП не может заменить Ормузский пролив, однако он способен стать частью системы страхования поставок для стран Азии. В то же время Россия остается единственной страной мира, обладающей действующим атомным ледокольным флотом, который насчитывает восемь судов. Параллельно продолжается строительство новых ледоколов, газовозов и танкеров ледового класса для обслуживания арктических проектов. Дополнительный масштаб этому контуру придает развитие проекта «Восток Ойл», ресурсная база которого оценивается в 7 млрд т. По оценкам главы «Роснефти» Игоря Сечина, компания обеспечена запасами углеводородов почти на 50 лет вперед.
Если Северный морской путь становится северным контуром энергетической безопасности Азии, то роль южного логистического центра постепенно концентрируется вокруг Сингапура — крупнейшего нефтетрейдингового хаба региона. По данным аналитиков, в марте 2026 года на него пришлось около 8% всего морского экспорта российских нефтепродуктов, которые затем могут использоваться для внутреннего потребления или переброски на другие направления. Важную роль играет и район Малаккского пролива, включая воды Малайзии, где фиксируется высокая активность перевалки сырья, в том числе и российской нефти, с танкера на танкер.
Получается, чтоРоссия остается одним из немногих крупных производителей, способных предложить миру одновременно сырьевую базу, транспортную инфраструктуру и возможность наращивания экспорта на десятилетия вперед. И для азиатских импортеров это создает новую стратегическую развилку. Если кризис вокруг Ормуза является предвестником более длительного периода нестабильности на Ближнем Востоке, значение РФ для Азии будет только возрастать. Даже открытие пролива уже не вернет рынок к прежней модели: азиатские импортеры в полной мере ощутили, насколько рискованно строить энергетическую безопасность вокруг одного маршрута. И если они действительно захотят снизить зависимость от Ближнего Востока, то Россия станет одним из главных бенефициаров этого процесса. Тогда сформируется своеобразное энергетическое двуполярье: Запад, который сделает ставку на контроль потоков, и Восток, который будет стремиться к максимальной диверсификации.
