Надежду Савченко на днях довольно неожиданно отправили на лечение в гражданскую больницу, а потом так же неожиданно обратно в СИЗО. Путь по маршруту «Матросская тишина» — больница № 20 — «Матросская тишина» занял чуть больше двух дней. За это время ее явно вылечить не смогли, но зачем тогда был нужен весь этот шум? Как она вообще сегодня себя чувствует? Палата-камера № 726 спецблока легендарной «Матросской тишины». Савченко здесь, как всегда, одна. Сидит на железной кровати, одетая в куртку (в камере прохладно). Ноги у нее рубинового цвета — это из-за аллергии, которая только усилилась. – Я в порядке. Я в полном порядке, – говорит Надежда.

– Почему же вас в больницу этапировали?

– Анализы были не совсем хорошие. И доктор Глинка, которая меня навещает, очень рекомендовала пролечиться. Так что я дала свое согласие. Но я же думала, меня повезут в больницу.

– Так вас туда и повезли. Разве нет?

– Я сама раньше никогда не лежала в больницах, но ходила навещать близких. И я имела представление о том, что это такое. Все белое, окна большие, за ними деревья видны. А меня поместили в камеру во много раз хуже, чем в «Матросске». Крошечное узенькое окошко у самого потолка (до него не дотянуться даже, не то что заглянуть). Черная дверь. Нет даже туалета. Я так понимаю, что сюда помещают только тех, кто уже под себя ходит, кому «утку» приносят. Ни телевизора, ничего. Только голые стены и потолки, решетки и охранники. Камера-гроб для лежачих. В этом месте умирать надо, а я еще не собираюсь. Вечером, когда выключают свет, блики из крошечного окошка падают на эту черную дверь и получает огромный белый крест. Представляете? Я прямо хохотала. После лечения в этой больнице надо сразу направлять в психушку в «Бутырку». Это ад невыносимый.

– Но вам медицинскую помощь оказали там?

– Сначала меня поместили почему-то в реанимацию (хотя я ведь не при смерти, зачем я там чье-то койко-место занимала?). Лежала там прикованная в наручниках. Со мной в палате был еще один заключенный дедушка, который был при смерти, но ни наручники, ни охрану не снимали, будто он сейчас встанет и убежит.

– Это такие правила.

– Я понимаю. Но почему-то меня из реанимации повели на диагностику. Я шла по коридору в наручниках, с конвоем, все пациенты были в ужасе. Вся больница наблюдала за этой сценой. Анализы оказались не такими плохими. Они ведь меняются в зависимости от того, поела я или нет. Перед этапированием в больницу я в СИЗО съела творог, запеканку. В больнице самой поела (правда, меня вырвало). Потому и анализы были нормальными. В камере я пролежала сутки и попросилась обратно в «Матросскую тишину». Написала расписку, что отказываюсь от лечения. Консилиум врачей собрался, пришли к выводу, что мое состояние не критичное и можно вернуть меня в СИЗО. Я рада, что вернули. Не надо меня лечить. Вот когда буду без сознания, когда помирать буду и не смогу сопротивляться – тогда пусть и лечат. А сейчас не надо. Тем более в таком месте. Но я хотя бы на экскурсию съездила, Москву посмотрела, людей (смеется) из окна автоза