Фрагменты:

— Нет ли у вас ощущения, что мы живем на сломе эпох и систем, как во времена Чехова: вишневый сад рубят, колесо судьбы вот-вот совершит свой оборот и мир резко изменится?

— Мы действительно живем как бы на грани – старого мира и нового. Но во времена Чехова конфликты были, по сравнению с сегодняшними, менее глобальные. Тогда шел последний бой между империалистическими государствами и колониальными. А сегодня идут конфликты между цивилизациями.

Во времена Чехова Сингапур, Пекин или Шанхай — это были какие-то экзотические края, где люди ели кокосы. А сейчас население там производит огромное количество интеллектуального и материального продукта, так же, как в Индии и других странах третьего мира. Гегемоном стал и мусульманский мир — очень вспыльчивая и агрессивная цивилизация. Европа никак не может смириться с мыслью, что она больше не единственный центр человеческой цивилизации, вокруг нее не вращаются остальные народы и государства, как планеты вокруг солнца…

Очень сложно это понять, и очень сложно принять. Когда шахматная доска с фигурами вдруг уже не одна, а их стало десять, и надо играть сразу на нескольких, или на доске, которая в семь раз больше обычной, и там фигур не 32, а, скажем, 120… Все невероятно усложнилось, и Европе надо вырабатывать новый модус вивенди. Это колоссальный процесс кризиса либеральной империи, который наверняка придет к ее распаду. Уже сейчас в западной философии раздаются трезвые голоса, есть мыслители и деятели, которые адекватно оценивают ситуацию. Когда они говорят, что надо решать конфликт двух систем переговорами, они пока имеют в виду Украину. А надо всю Европу как минимум. И я считаю, что Путин прав, когда говорит, что Украина — это попытка вдохнуть новое дыхание в НАТО, функция которого сейчас непонятна.

***

По-моему, исторически существуют только две России, допетровская и послепетровская, а все остальное – подразделы. Допетровская Россия — это Московское царство с его крепостничеством, холопством, татарским влиянием, антизападное по своей сути. Очень небольшая часть государства, нации, была насильно европеизирована Петром и произвела все то, чем мы сейчас гордимся. Без Петра, без Европы не было бы ни Пушкина, ни Чайковского, ни Толстого, вообще ничего — даже Ломоносова! Были бы только Пимен, Феофан Грек, Андрей Рублев и еще несколько великих русских, возвышающихся над океаном архаики. Европейская (очень маленькая) часть российского менталитета, собственно, и производит ракеты, диссидентов и власть. Это социальная общность, находящаяся «внутри» народа.

Таким образом, сегодня есть две сложившихся российских нации — «Европа» и «Московия», Петербург и Москва. Разделяются они не местами проживания людей, а системой их ценностей. Большинство в России не понимает и не принимает претензий к обществу и государству европейской части. Именно эта социальная категория предъявляет к власти и общественным институтам бесконечное количество обвинений во всех грехах, возможных и невозможных.