Бюджетный компас страны на ближайшие три года указывает одним из основных направлений технологический суверенитет. Заложенные в проект расходов почти 2 трлн руб. на лидерство — это масштабная инвестиция в будущее.

За цифрами стоит главный вопрос: что государство понимает под «лидерством» и в каких сферах Россия уже диктует моду миру.

Где мы задаём стандарты

Когда речь заходит о превосходстве, обыватель вспоминает оборонный комплекс. Однако фундамент лидерства лежит глубже.

Мирный атом. Россия остаётся абсолютным монополистом в атомной энергетике. Госкорпорация «Росатом» строит больше всего энергоблоков в мире, а технологии ВВЭР признаны эталоном безопасности. Главное достижение — переход к замкнутому ядерному циклу на реакторах БН-800. Мы — единственная страна, которая научилась эффективно «дожигать» отходы и использовать топливо повторно. Это технология вечной энергии, которой нет у США и Европы.

Цифровой код. Российские программисты экспортируют готовые экосистемы. Платёжные платформы Сбера и ВТБ обходят западные аналоги по функционалу. Технология распознавания лиц VisionLabs признана одной из самых точных в мире, а антивирусные решения традиционно занимают топ мировых рейтингов, защищая критическую инфраструктуру десятков стран.

Агропром. За десять лет Россия совершила превращение из импортёра зерна в гаранта продовольственной безопасности. Отечественная селекция создает сорта пшеницы для условий засухи, а беспилотники для сельского хозяйства становятся дешевле зарубежных аналогов.

Зоны прорыва: куда пойдут триллионы

Если в атомной сфере позиции укрепляются, то в других отраслях бюджет должен стать трамплином для развития.

Микроэлектроника. Самая сложная задача суверенитета. Полностью отказаться от импорта чипов невозможно. Стратегия заключается в создании базовых технологий: ставка сделана на специализированную электронику (процессоры «Эльбрус», «Байкал») для серверов, космоса и энергетики. Цель — закрыть 100% потребностей государства микросхемами, которые нельзя отключить санкциями извне.

Фармацевтика. Пандемия показала уязвимость мира перед закрытием границ. Россия ответила созданием вакцин мирового уровня. Следующий шаг — клеточные технологии, генная инженерия и создание искусственных органов, где наука должна потеснить американские фармгиганты.

Искусственный интеллект. Здесь российские алгоритмы успешно конкурируют на мировом рынке. Квантовый компьютер, собранный учеными, уже демонстрировал операции, недоступные классическим суперкомпьютерам. Инвестиции направляются в национальную платформу ИИ для роботизации промышленности.

Нижний Новгород: пульс науки

Пока министры верстают бюджеты, в Нижнем Новгороде прямо сейчас решается судьба этих средств. На базе ННГУ имени Лобачевского проходит XI форум «Наука будущего — наука молодых». Сюда съехались более 600 человек. Ключевой темой стали установки класса «мегасайенс».

Как отметил замдиректора НИЦ «Курчатовский институт» Александр Калмыков, российская наука нашла способ превратить инфраструктурные особенности страны в преимущество.

«У нас половина электроэнергии европейской части выработана на АЭС. Есть избыток генерации, который можно пустить на пиролиз метана или электролиз. Это зеленый водород», — объясняет атомщик.

Форум объединил финалистов научных работ со всей страны. Они работают над нейроинтерфейсами и композитами для авиации. Для них 2 трлн — возможность закупить оборудование и довести прототипы до серии.

Технологическое лидерство XXI века определяется не тем, сколько нефти ты добыл, а тем, чей алгоритм управляет дроном. Инвестиции в 2 трлн — плата за страховку от геополитических штормов. Теперь страну должна защищать сила интеллекта.

Разобраться, как эти триллионы рублей превратятся в реальный технологический суверенитет и объяснить, что ждать от науки на выходе, «Свободная Пресса» попросила экономиста, ведущего эксперта Центра политических технологий Никиту Масленникова.

«СП»: Никита Иванович, государство выделяет на технологии почти 2 трлн руб. Для обычного человека это абстрактная цифра. Это инвестиции вдолгую — в инфраструктуру, которая окупится не скоро? Или мы финансируем конкретные разработки, которые завтра появятся в наших смартфонах и больницах?

— Пока у нас довольно общие сведения о бюджете. Однако уже сейчас можно сказать, что Минфин в этом проекте жестко определил приоритеты расходов.

Эти два триллиона пойдут на национальные проекты технологического лидерства. В первую очередь — на машиностроение и транспортное машиностроение.

Там всего 13 проектов, и по каждому из них депутатам предстоит принять дополнительное решение: сколько средств выделить и как именно их использовать. Смысл в том, что эти деньги будут потрачены на укрепление экономики предложения.

«СП»: Что значит экономика предложения?

— Речь идёт об увеличении выпуска высокотехнологичной продукции. Помимо стимула для развития отраслей и обретения ими международной конкурентоспособности, это означает баланс спроса и предложения.

Когда бюджетные деньги инвестируются в производство товаров и услуг, снижается инфляционное давление.

«СП»: Что мы получаем на выходе?

— На выходе мы получаем более низкую и стабильную инфляцию. Благодаря этому происходит снижение ключевой ставки, в дальнейшем запускается новый инвестиционный цикл. А это рост производительности труда и устойчивая динамика заработных плат.

«СП»: Мы единственные в мире освоили замкнутый ядерный цикл с отходами. Почему эта модель надежнее и выгоднее европейской ставки на солнечные панели и ветряки?

— Надо понимать, что уровни солнечной активности в Европе и России несопоставимы. Есть страны, где солнце светит значительно больше дней в году, чем у нас. Поэтому нам с нашими погодными условиями атомная энергетика объективно обходится дешевле и работает эффективнее.

«СП»: Разработка новых лекарств стоит миллиарды. Как заставить эту отрасль окупаться дальше? Кто заплатит за переход от вакцин к генным технологиям, если пациенты лечатся в государственных клиниках?

— Здесь у нас есть узкое место. Запуск новых препаратов всегда зависит от достоверности клинических испытаний. Один из ключей к развитию фармацевтики — разобраться с методиками этих тестов. Минздраву стоит поломать голову над этим вопросом в тесном диалоге с врачебным сообществом. Именно здесь находится главный тормоз отрасли, то самое узкое место.

«СП»: Нефть десятилетиями кормила бюджет. Способны ли высокие технологии — продажа атомных станций, алгоритмов ИИ, банковских систем — в перспективе давать сопоставимый доход? Или Россия так и останется сырьевым придатком?

— Один из главных вызовов, которые перед нами стоят — это коренная, структурная трансформация нефтедобывающего сектора.

Есть нефтедобыча, есть нефтехимия. Но у нас слабо развита газохимия, нам ещё много что надо сделать с химическим комплексом.

Потому что от сырья, скважины и от буровой начинается весь цикл производства новых материалов. А новое материаловедение — это составная часть надвигающегося на весь экономический мир нового технологического уклада.

И, если мы сможем дойти до пятого-шестого технологического передела добываемого нефтегазового сырья, то получим гораздо более существенный выигрыш по добавленной стоимости.

Поэтому в первую очередь нам надо заниматься этим. И национальная фармацевтика, и наноматериаловедение будут зависеть от уровня технологического передела жидких углеводородов.

Именно этот структурный прорыв, конечно, гораздо интереснее текущих поступлений от сырой нефти и ли сжиженного природного газа.