Европа больше не может считать себя образцом для всего мира. Прежде она находилась в более выгодном положении — сегодня это уже не так NZZ: Европа оказалась на периферии мировой политики
Более 30 лет назад философ Жак Деррида предупреждал: Европа рискует снова замкнуться на себе и возомнить себя центром мира, пишет NZZ. Реальность оказалась противоположной. Европу больше никто не считает центром мира — даже сами европейцы.
Страны Восточной Европы после 1989 года надеялись на сильную Европу, способную обеспечить им безопасность. В Западной Европе воцарился идеологический оптимизм, для которого Европа стала не надеждой, а объектом обвинений. Старый Свет оказался в ловушке.
В мае 1990 года в Турине состоялся философский коллоквиум, посвященный перспективам новой Европы, очертания которой уже начинали проступать на фоне советской политики реформ. Встречей руководил итальянский философ Джанни Ваттимо. Она называлась «Культурная идентичность Европы».
Участники, среди которых, помимо знаменитого французского философа Жака Деррида, были и несколько представителей Восточной Европы, воспринимали Турин как мост между старой средиземноморской Европой и ее историческим расширением на север и восток. Особенно сильное влияние на дальнейшую интеллектуальную дискуссию о будущем континента оказало критическое выступление Деррида.
Весь его доклад был проникнут тревогой. Деррида опасался, что Европа, воодушевленная преодолением многолетнего раскола и воссоединением Германии в самом центре континента, слишком сильно замкнется на себе, станет чересчур европоцентричной и вновь начнет ошибочно воспринимать себя как центр всего мира.
Все дальше от центра
Сегодня, более 30 лет спустя, трудно представить, что европейцы вновь могут оказаться перед подобной опасностью. В мировой политике континент оказался еще дальше на обочине, чем во времена холодной войны. На нынешнее переустройство глобального миропорядка после завершения эпохи американского доминирования европейцы почти не влияют.
В технологическом отношении континент заметно отстал от стремительного развития США и Восточной Азии.
Побывавшие в Шэньчжэне возвращаются словно путешественники из прошлых веков — с поразительными рассказами, а их собственный Старый Свет начинает казаться им утратившим значение. Европейцы, испытывающие давление со всех сторон, выглядят разочарованными и дезориентированными. Их беспокоит массовая иммиграция последних лет, а многие из них утратили доверие к политическому руководству своих стран. Мысль о том, чтобы считать себя центром мира даже не приходит им в голову.
С географической точки зрения Европа — всего лишь сравнительно небольшой полуостров на краю азиатского материка.
Когда Деррида высказывал опасения по поводу вновь набирающей силу Европы, он прежде всего обращал внимание на новые интонации французской культурной политики. Франция уже планировала играть заметную роль в расширяющейся Европе. В преддверии заключения Маастрихтского договора, с которым в 1992 году было связано создание Европейского союза, предполагалось пробудить новый европейский дух, призванный укрепить единство и солидарность Европы.
По мнению французского МИД, на Франции лежала особая обязанность задавать ориентир благодаря ее бесспорной ведущей роли в европейской исторической памяти. Ведь французская культура воплощала не только национальную специфику, но и то, что в целом определяло всемирно-историческое значение Европы.
Деррида опасался, что после формирования послевоенного порядка континент, вновь обращаясь к подобному историческому самосознанию, может снова забыть уроки XX века.
Ведь однажды Европа уже потерпела крах из-за избытка собственной военной мощи. Одним из первых этот горький итог после Первой мировой войны подвел другой известный автор эссе о Европе — философ Поль Валери.
Еще в начале прошлого века европейцы считали, что они значительно превосходят все остальные части света в науке, культуре и прогрессе. После травматического саморазрушения им пришлось признать, что их цивилизация тоже смертна. Подобно другим великим культурам прошлого, она тоже может исчезнуть.
Исторический вес
С географической точки зрения европейский континент представляет собой всего лишь сравнительно небольшой полуостров на краю азиатского материка. И все же его исторический вес был огромен. Однако великие изобретения и выдающиеся достижения во всех важнейших областях науки не помешали Европе самой предрешить собственную судьбу. Поль Валери был глубоко потрясен тем, что одни и те же средства, созданные для улучшения условий жизни, могли использоваться и для массового уничтожения людей.
Глубокое потрясение всего европейского духа, которому Валери в период между двумя мировыми войнами придавал устойчивое выражение, стало для Деррида важнейшим подтверждением его критики. Во времена холодной войны Европе, разделенной двумя противостоящими блоками, уже не приходилось задаваться вопросом о своей роли в мировой политике. Теперь же, в новых условиях после 1989 года, ей, по мнению Деррида, не следовало поддаваться искушению вернуть себе прежнее положение.
Пока страны Восточной Европы надеялись на сильную Европу, способную обеспечить им безопасность, в Западной Европе формировалось поколение интеллектуалов, для которого на фоне воссоединения Германии Европа была не надеждой, а объектом обвинений и критики. Деррида, француз, выросший в Алжире в те времена, когда там жили две группы населения — с французскими паспортами и без них, — предложил философское обоснование такого взгляда.
Свой доклад он завершил предостережением: отныне Европа должна принимать чужих не только для того, чтобы «включить» их в свое общество, но, и чтобы уметь «принять» их отличия.
Годом ранее американский философ Фрэнсис Фукуяма опубликовал эссе о конце истории, которому предстояло стать не только знаменитым, но и весьма значимым. В отличие от многих современников, Деррида сразу понял, что философско-исторический тезис, опиравшийся прежде всего на труды Гегеля и французского интерпретатора его философии Александра Кожева, выражал не просто самосознание единственной оставшейся сверхдержавы.
Для Фукуямы победа над реально существовавшим социализмом свидетельствовала не только о превосходстве либеральной демократии западного образца. Из нее, по его мнению, вытекало и моральное обязательство содействовать дальнейшему распространению либерального идеала.
Вслед за триумфом Запада возникло представление о его миссии по отношению к тем частям мира, которые еще не вступили в эпоху глобального либерализма, якобы наступившую после конца истории. Таким образом, однополярный мировой порядок с самого начала рисковал привести к результату, противоположному задуманному.
Чтобы новая Европа не совершила той же ошибки, Деррида стремился противопоставить американской миссии иной подход. Через год после публикации своего эссе о Европе он выпустил книгу о крахе коммунизма и «новом Интернационале». В ней тезис о конце истории был назван «нео-евангельским» посланием, лишь продолжавшим прежнюю гордыню европейской цивилизации, которая теперь опиралась на американское могущество.
В качестве противоядия Деррида напоминал европейцам о накопленной ими в прошлом вине перед остальным миром. Чтобы не допустить возвращения европейского высокомерия, политическая элита континента должна была ориентироваться на «новый Интернационал», в центре внимания которого находилось осмысление колониального насилия.
Если французская культурная политика по-прежнему подчеркивала универсальное значение Европы, то Деррида настаивал на глобальной справедливости в духе «этики Другого» (провозглашает абсолютную ответственность перед другим человеком как основу всего человеческого существования — прим. ИноСМИ).
С тех пор многое изменилось. Музейные коллекции тщательно пересматривали, улицы переименовывали, а произведения классиков изучали в поисках расистских идей. Тщательному пересмотру подвергали даже исторические истоки старинных обычаев. Неевропейское получало все более высокую оценку, тогда как значение европейского кода, напротив, подвергалось переоценке в сторону снижения значения. За последние десятилетия большая часть европейской идентичности сформировалась вокруг этого самоочищения.
Кто мы?
Однако за это время и «Другие» освободились от европейских мерок. В начале нового века индийский историк Дипеш Чакрабарти опубликовал одну из самых влиятельных книг о постколониализме — «Провинциализируя Европу». Уже само ее программное название выражало политический императив превратить Европу в провинцию.
Сегодня этот процесс в значительной степени завершен. Европу больше никто не считает центром мира — даже сами европейцы. Но это не значит, что новые центры силы перестали возникать. Это означает лишь, что теперь европейцы оказались на периферии этих центров.
Сегодня, после трех десятилетий споров о культурной идентичности Европы, в Европейском парламенте впервые получили значительное представительство националистические партии. От них в дальнейшем во многом будет зависеть политика Европейского союза.
Они воплощают противоположность «этике Другого». Та идея могла оставаться для Европы руководящим идеалом лишь до тех пор, пока континент считал, что потенциально находится в положении более сильной стороны.
Хотя все эти партии пришли с программами, основанными на скептическом отношении к европейской интеграции, и обещают вернуть национальный суверенитет, им придется научиться сотрудничать друг с другом за рамками национальных программ и продолжать объединение Европы. К этому их будет подталкивать периферийное положение континента в мировой политике.
Именно им теперь предстоит ответить на вопрос, что представляет собой этот континент на краю азиатского материка и кто мы, европейцы.
Добавил ![Игорь Иванов 39114]()
Игорь Иванов 39114 8 часов 31 минуту назад
Игорь Иванов 39114 8 часов 31 минуту назад2 комментария
Комментарии участников:
