Александр Жуков рассказал о хоккее на фигурных коньках и удивленном Черномырдине

Гостем редакции стал один из руководителей страны, первый вице-спикер Госдумы, человек с богатейшей политической, экономической и спортивной биографией — Александр Дмитриевич Жуков, который в юбилейные дни нашел время приехать в «МК».

— Хочется, как писал наш замечательный поэт, который много лет работал в «Московском комсомольце», Александр Аронов: «Остановиться, оглянуться». Давайте, как в любимом советском фильме «Иван Васильевич меняет профессию», — пронзим время, вернемся в далекое прошлое. Ваш старинный дворянский род Жуковых уходит корнями в века...

— В статье у Брокгауза и Ефрона описано, как князь Владимир решил породниться с византийской принцессой Анной и принять христианство: она приехала в Древнюю Русь вместе с греческими священниками из Византии. Один из них — мой предок, звали его Иван Самолва. Священники одевались во все черное, а у Самолвы еще и волосы были как вороново крыло, поэтому князь Владимир и сказал: «Черный, как жук». Отсюда и пошел род Жуковых.

— Когда праздновали четырехсотлетие добровольного присоединения Калмыкии к Российской империи, тогдашний глава республики Кирсан Илюмжинов сделал необычный подарок, связанный с генеалогическим древом вашего рода.

— Меня это поразило до глубины души. Я в ту пору работал в правительстве и как раз был председателем оргкомитета по проведению знаменательного события. Илюмжинов откопал донесение астраханского губернатора Михаила Михайловича Жукова князю Потемкину, в котором докладывал, сколько калмыков поставил под ружье. Своего рода мобилизация того времени. Не представляю себе, где Кирсан нашел бесценные документы, но уникальные автографы я держал в руках. Конечно, они хранятся в этнографическом музее.

— Перстень на вашем мизинце — тоже имеет отношение к древнему роду?

— Перстень с гербом — на нем изображены перевернутая подкова и крест. Почему — перевернутые? По преданию, во времена татаро-монгольского нашествия один из Жуковых был полководцем, и, когда его войско уходило от преследования врага, они пошли на военную хитрость — перековали подковы лошадей, монголы подумали: русичи двинулись в другом направлении. Но, скорее всего, это красивая легенда.

— Ваш отец, фронтовик Дмитрий Анатольевич Жуков, — известный писатель. На генетическом уровне у вас должна бы быть литературная тяга. Никогда не стремились к сочинительству?

— У отца много произведений — историографические романы, повести. Наиболее известные — про протопопа Аввакума, про Алексея Константиновича Толстого и про многих известных людей. Вышел и шеститомник, собрание его сочинений. Но ко мне страсть к сочинительству не перешла.

— Серьезное увлечение шахматами, насколько я знаю, не от папы, а от дедушки.

— Дедушка научил меня играть в раннем возрасте. Уже лет в пять, помню, поехали с дедушкой и бабушкой отдыхать в Евпаторию. Я бродил по пляжу с шахматной доской под мышкой и приставал ко всем взрослым: «Давайте сыграем». Отдыхающие немного удивлялись: мальчишка такой маленький, а уже неплохо играет.

— Потом возникло фигурное катание.

— В середине шестидесятых фигурное катание стало безумно популярно, все собирались у телевизора, и чуть ли не весь подъезд к нам приходил, смотрели чемпионаты Европы, мира, Олимпийские игры: тогда блистали Белоусова и Протопопов, потом Пахомова и Горшков… И бабушка мечтала, чтобы я занялся фигурным катанием, стала возить меня на каток — тренировался на лужниковском «Кристалле», тогда был один из немногих катков с искусственным льдом в Москве, как и в Сокольниках. Каток я совмещал с занятиями шахматами. Честно говоря, не очень-то любил фигурное катание, но получалось неплохо, даже получил первый юношеский разряд. Не бог весть какое достижение, но я им гордился.

В Сокольниках с завистью смотрел на ребят из спартаковской школы, которые занимались хоккеем. Я, конечно, мечтал в хоккей играть, тем более мог воочию наблюдать там за тренировками команды мастеров, где блистали братья Майоровы, Старшинов, Якушев, Зингер…

В результате в хоккей я всю жизнь играл на фигурных коньках. Наверное, со стороны выглядело несколько комично. На юбилее Вячеслава Старшинова меня пригласили сыграть в одной тройке — с ним и с Владимиром Шадриным. Со времен молодости у меня каким-то чудом сохранились белые фигурные коньки, на которых я и вышел на лед. Потом, в Сокольниках на банкете, подошел Виктор Степанович Черномырдин и спрашивает: «Саша, ты на каких-то странных коньках играешь?» Отвечаю: «Я вообще-то фигурист, а не хоккеист, привык к таким конькам». Он говорит: «Ну, ты меня удивил».

— Вы окончили математическую школу, как я понимаю, это предопределило ваш выбор — экономический факультет МГУ. Но, если я не ошибаюсь, мехмат в университете считался более престижным факультетом...

— Действительно, ребята из моей школы в основном поступали либо на мехмат, либо на вычислительную математику и кибернетику, либо в физтех, а я предпочел отделение экономической кибернетики. Один из моих дедушек был экономистом, в какой-то степени это и предопределило мой выбор.

— Шахматные мастерские баллы вы набрали в студенческие годы...

— Занимался я серьезно где-то лет с восьми — в Центральном шахматном клубе. Потом со сборной университета даже выиграли клубный Кубок европейских чемпионов. Но активно я занимался шахматами и играл в турнирах где-то курса до четвертого.

— Ваши однокурсники вспоминали, что в стройотряде вы уже проводили сеансы одновременной игры «вслепую», чем их просто поражали.

— «Вслепую», то есть не глядя на доску, играть очень трудно, но на двух-трех досках одновременно мог сыграть. Гроссмейстеры могут давать подобные сеансы на большом количестве досок, хотя считается, что для мозговой деятельности человека — крайне вредно.

— А в стройотряде месили бетон на стройке «Олимпийского»?

— Я вспомнил об этом, когда в Гватемале мы представляли сочинскую заявку в 2007 году. Там рассказывал в том числе и о том, что принимал участие в строительстве объектов московской Олимпиады, где мы вкалывали на старших курсах.

— Представляю, если бы в то время кто-то подошел на стройке и сказал: «Саша, ты будешь президентом Олимпийского комитета страны».

— Для этого надо обладать изрядным воображением, хотя я всегда любил спорт в самых разных проявлениях, не только те виды, которыми занимался сам, но и, конечно, футбол и многие другие.

Семинар по преферансу

— В студенческие времена, опять же по воспоминаниям ваших однокурсников, вам не было равных не только в шахматах, но и в преферансе, который был всеобщим увлечением, а в студенческой среде — и подавно. Своего рода «семинары» по преферансу. В карты, как и на бильярде, играют на интерес. Как я понимаю, жили не только на стипендию?

— У нас на экономическом факультете и на мехмате играли многие, но заработком это было трудно назвать, чисто символично, по копеечке за вист.

— В Сочи «цеховики» (советские миллионеры, которые имели подпольное производство — нелегальные фабрики. — П.С.) играли по десять копеек за вист.

— Кто из нас в советское время об этом не слышал! Но для студентов подобное страшно было даже представить.

— Вы как-то говорили, что в юности мечтали стать спортивным комментатором...

— Даже после окончания университета меня тянуло к спортивной журналистике. На одном из чемпионатов мира по футболу меня пригласили в соавторстве комментировать игру ваши коллеги. Не знаю уж, насколько удачно я справился, но было интересно.

— Мир потерял яркого спортивного журналиста, зато приобрел авторитетнейшего экономиста. После университета вы оказались в Минфине...

— Я проработал десять лет в валютно-экономическом управлении, которое занималось финансовыми вопросами, связанными с внешнеэкономическими связями, экспортом, импортом. Курировал внешнеторговые объединения, которые строили разные объекты за границей — электростанции, металлургические заводы по всему миру, экспортировали автомобили, закупали зерно… Весьма серьезная часть доходов бюджета в СССР, собственно говоря, как и сейчас, поступала от внешней торговли.

— В восьмидесятые годы на всю страну прогремела статья Николая Шмелёва в журнале «Новый мир» — «Авансы и долги». И люди, весьма далекие от экономики, передавали друг другу журнал, зачитывая до дыр. Вы, как профессиональный экономист, какими глазами читали эту нашумевшую публикацию?

— Все-таки она была скорее популистская. Экономическая ситуация, когда я работал в Минфине, в течение восьмидесятых годов кардинально менялась. Если в самом начале превалировали высокие цены на нефть и газ, то, когда они упали, наша экономика, которая до этого росла достаточно высокими темпами, стала испытывать очень серьезные затруднения — и бюджет, и многие предприятия. С приходом Горбачева, началом перестройки задумались, как повысить эффективность внешней торговли: до 1986 года у государства была на нее монополия. И решили дать предприятиям возможность самим выходить на внешний рынок, минуя Внешторг, что через некоторое время, особенно после появления кооперативов, привело к полной анархии во внешней торговле и в целом в экономике. В Минфине работали люди достаточно квалифицированные, они предупреждали, что последствия этой перестройки могут быть крайне плачевными, но, к сожалению, к нам не прислушались.

— Я дружил с академиком Станиславом Сергеевичем Шаталиным, который был заядлым болельщиком «Спартака». Экономическая программа «500 дней» Шаталина и Явлинского в то время у всех была на устах, как революционный прорыв. Но при всем уважении к светлой памяти Станислава Сергеевича — как можно было развернуть такую гигантскую страну за столь короткий срок?

— Станислав Сергеевич был моим научным руководителем, я у него диплом писал. Он автор так называемой системы оптимального функционирования социалистической экономики — по сути, она представляет собой развитие теории Леонтьева, межотраслевого баланса, когда экономика описывается целым комплексом уравнений, что позволяет определить: где, что, как оптимально производить и в каком количестве. На самом деле очень красивая теория, которую, на мой взгляд, трудно было применить на практике. В административно-командную экономику внедрили несвойственные ей рыночные механизмы — помните, первые кооперативы и т.д., что послужило окном для перекачки государственных средств в частный сектор, поскольку не было перехода к реальной частной собственности, тому, что сделали позже.

И программа «500 дней» была направлена на то, чтобы быстро и системно осуществить такой переход. Но из нее были реализованы лишь отдельные положения, и в результате экономика пережила страшный шок — гиперинфляцию, заморозку сбережений граждан, в совокупности с политическим раздраем, связанным с развалом страны.

— С чем связано решение в 1986 году стать депутатом Бауманского района, пойти в политику?

— Никаких секретов нет: мне дали поручение как молодому коммунисту. Помните, в то время человек, который занимает определенную должность, должен был быть членом партии, а я уже был начальником подотдела или что-то в этом роде, потому и избрался депутатом райсовета.

Жуков со Старшиновым. Фото: пресс-служба

— Потом пошли на выборы по Преображенскому округу.

— Но это позже, когда появилась первая Дума.

— И там, если не ошибаюсь, вашим соперником был кто-то из хозяев печально известного Черкизона, где царил чистый криминал. Вам угрожали?

— Без этого в те времена не обходилось. По-моему, это вторые выборы в Думу были. Черкизон располагался на территории Института физкультуры, и одним из кандидатов был его ректор. Сейчас всё цивилизованно — прямой подкуп избирателей запрещен, а тогда выборные законы были, мягко говоря, намного либеральнее. Помню, как мобильные группы, поддерживающие моего соперника, чуть ли не в каждую квартиру отправляли заказы с колбасой и водкой. Ну и в целом окружение этого кандидата было специфическое. Так что выборы проходили тяжело. Но такой опыт закаливает.

— В 1991-м вы оказались в знаменитой школе экономики в Гарварде. Причем получили стипендию от Джеймса Вулфенсона, крупного финансиста со знаменитой Уолл-стрит, а впоследствии президента Всемирного банка, прямо как в фильме «Волк с Уолл-стрит».

— Горбачев на излете политической карьеры договорился с президентом Соединенных Штатов Бушем-старшим о программе для работников советских госорганов, которая предполагала стажировку в Гарварде. Собрали команду из Госбанка, из Внешторга, из Минфина — в число молодых перспективных сотрудников вошел и я. Для меня это было знакомство с законами рыночной экономики, по сути, с вещами совершенно новыми, не характерными для Советского Союза, с такими предметами, как маркетинг, менеджмент и так далее.

Я вернулся через четыре месяца в другую страну, как раз в разгар миллионных митингов в центре Москвы, в смутные времена. Но была надежда, что мы будем жить лучше вместе со страной.

— Название резонансного фильма Станислава Говорухина «Так жить нельзя» говорило само за себя.

— И тем не менее предстояли еще более тяжелые времена.

Бюджетный марафон

— Вы оказались в объединении «Автотракторэкспорт».

— Одно из наших внешнеторговых объединений, которое занималось экспортом наших автомобилей и тракторов. Сейчас это может показаться странным, но в то время наши «Лады», трактора «Беларусь» и другие за рубежом были востребованы. В далекие 80-е мы были в командировке в столице Уэльса Кардиффе, вышли на вокзальную площадь, а там стоят такси, сплошь пятые модели «Жигулей», но, разумеется, в экспортном варианте. Меня это поразило. Сели в одну из машин, спрашиваю водителя: «А почему вы решили ее приобрести?» Он отвечает: «Отличное соотношение цены и качества, лучшая машина», то есть автомобили недорогие, но достаточно качественные. В Германию продавали до двадцати тысяч автомобилей в год. В Штатах, в Австралии, в других странах были популярны трактора «Беларусь».

— Сами за руль трактора не садились?

— Как-то не сложилось.

— В начале девяностых у вас был кабинет на Арбате в бывшем здании СЭВ. После известных событий 1993 года, когда вернулись в кабинет, сколько там пулевых отверстий насчитали?

— Все стекла изрешетили, 27 пулевых отверстий. Кабинет выходил прямо на Белый дом, наверное, оттуда стреляли.

— Первый свой законопроект помните?

— По-моему, первый я внес по ограничению внешнего долга. Это была страшная проблема: Горбачев набрал гигантское количество кредитов за границей. С одной стороны, цели были правильные — построить здесь передовые предприятия. С другой, дело кончилось тем, что заводы и фабрики не построили, закупленное оборудование где-то растворилось, а долги накопились огромные. У нас сейчас объем внешнего долга менее двадцати процентов внутреннего валового продукта, а тогда доходило почти до ста… И четверть бюджета тратилась на обслуживание внешнего долга. Тогда я и внес закон, чтобы займы не превышали платежей по долгу.

— Вы однажды во время принятия бюджета простояли на трибуне то ли десять, то ли двенадцать часов.

— Сначала, в Думе первого созыва, бюджеты выглядели довольно анекдотично — на пятнадцати страницах, по объему как школьная тетрадка, и в них фиксировались только общие суммы доходов и расходов по крупным статьям. Со временем бюджет стал более детальным. В Думу из правительства его доставляли в бумажном виде и на тачке привозили десять тысяч страниц. Ну а сейчас десятки тысяч страниц со скрупулезными расчетами, но, разумеется, в электронном виде.

Один раз я действительно провел на трибуне примерно двенадцать часов, по-моему, в конце девяностых. Я тогда был председателем бюджетного комитета. Это было время тяжелейшей экономической ситуации в стране, дефицитного бюджета, когда депутаты бились за каждую копейку. Бюджет в нескольких чтениях принимается, в первом приняли основные параметры, а дальше каждый депутат хотел, чтобы его регион или предприятие получили дополнительные деньги. И на голосование выносились сотни поправок. Вот я с полудня и до полуночи простоял на трибуне.

— Не проголодались?

— Меня подкармливали, пирожки приносили.

Каски на Горбатом мосту

— В свое время вас в правительство звал Евгений Максимович Примаков, но вы предложение не приняли.

— Кстати, Евгений Максимович в своей книге об этом вспоминает. У меня было две причины отказаться. Первая — я ему сказал: «Евгений Максимович, я председатель бюджетного комитета. Вам всё равно придется с Думой работать напрямую, и очень важно, когда есть такой контакт, как у нас с вами». Бюджетный комитет всегда был самый большой, там свыше пятидесяти человек, а для парламента главный закон — закон о бюджете, из этого парламент родился: для утверждения сметы государственных расходов.

А вторая причина состояла в том, что министром финансов в то время был Михаил Задорнов, с которым мы сотрудничали все девяностые годы. И мне как-то неудобно было его менять. Примаков меня выслушал, понял доводы и поблагодарил. Когда Евгений Максимович возглавил правительство, год начался, а бюджета не было. Это вообще самое страшное, что может быть для страны, потому что государственные расходы практически не финансируются. И это означает коллапс в стране. Слава богу, с приходом Примакова удалось принять бюджет.

— Разве можно забыть времена, когда учителя, врачи, многие госслужащие по полгода не получали зарплату...

— Еще шахтеров на Горбатом мосту вспомните, когда они стучали касками по брусчатке. Там секвестр бюджета был гигантский, такое страшное слово — «сокращение»: доходы минимальные, а реальные расходы приходилось сокращать, плюс закрывались нерентабельные предприятия, в том числе шахты, самое болезненное, что может быть.

— Люди оставались без работы и куска хлеба.

— Люди не получали деньги месяцами. У нас был один депутат от города Шахты, он мне и нескольким коллегам предложил: «Поедемте к нам, своими глазами посмотрите, что это такое». Первый раз я попал в шахту, опустились на километр вниз. Трудно себе представить, в каких адовых условиях работали люди. Температура на глубине порядка тридцати градусов. Люди работали в забое, в норах высотой сантиметров 60–70 при такой температуре. Я прополз вместе с ними и не мог себе представить, как здесь можно выдержать смену в восемь часов.

— Притом что у вас всегда прекрасная спортивная подготовка.

— И тем не менее для обычного человека это может закончиться трагедией. Короче говоря, встречался с шахтерами, пытался объяснить: «Вот сейчас примем бюджет и ситуацию наладим». Но для людей, которые по полгода сидят без зарплаты, что и говорить, объяснения жалкие. Тем не менее опыт у меня такой был.

Жуков с Примаковым. Фото: пресс-служба

— Потом премьером стал Сергей Вадимович Степашин и тоже хотел вас видеть в роли своего заместителя.

— Вроде Ельцин по мне даже указ подписал, но по какой-то причине отправил его в корзину.

— Может, кто-то из ельцинской семьи «нарисовал на вас зуб», как в преферансе.

— Честно говоря, я особо и не вникал, не переживал по этому поводу, продолжал работать в Думе.

— Когда Михаил Ефимович Фрадков возглавил правительство и позвал вас вице-премьером, вы долго раздумывали?

— Мы с Михаилом Ефимовичем были знакомы еще с советских времен, он работал в Министерстве внешней торговли, я — в Минфине. Очень серьезный, порядочный человек, хороший руководитель. Когда он предложил должность, я согласился.

— И стали единственным вице-премьером? Работа на галерах?

— Адова работа. Непосвященным трудно себе представить, какое количество правительственных документов нужно не просто прочитать, а проработать за один день и подписать. Утром приходил в кабинет, у меня на рабочем столе лежали папки метровой высоты, плюс большое количество совещаний, которые надо провести. У меня был рекорд — провел одиннадцать совещаний за день. И время первой половины нулевых было сложное — разные непростые законы, связанные с монетизацией льгот и так далее, забастовки, демонстрации.

Если помните, когда Владимир Владимирович стал президентом, через некоторое время поставил задачу удвоить внутренний валовой продукт. Немало экспертов подсмеивались, скептиков хватало, а мы задачу решили, и темпы роста экономики в среднем с 2004 по 2010 год составляли 6–7% в год.

— Работали при трех премьерах, Фрадкове, Зубкове и Путине, по-моему, лет восемь.

— Повторюсь, в правительстве работать неимоверно сложно, гигантские нагрузки. Тем более когда провели административную реформу, сократили количество вице-премьеров, до этого их там человек, наверное, десять было. Сейчас, правда, опять количество возросло примерно до такого же уровня. Реформа предполагала сокращение аппарата министерств, включая замминистров, были созданы службы и агентства, проводились серьезные структурные изменения. В общем, трудная, но интересная работа.

— Вас часто называют гроссмейстером политики. Шахматы и политика — что общего?

— Шахматы требуют серьезного вдумчивого анализа и расчета, хотя бы на несколько шагов или ходов вперед — зависит от квалификации игроков. Но всё равно, когда ты делаешь ход, обязан думать, к чему он приведет. И, мне кажется, долго объяснять не надо — в политике ровно то же самое.

Каток в Гватемале

— В свое время, когда Путин собрал совещание и предложил выдвинуть кандидатуру Сочи на проведение Олимпиады, вы высказали некоторые сомнения по поводу этой грандиозной затеи.

— Идея выдвигалась не первый раз, она еще в 80-е годы обсуждалась. Мне казалось, что ее реализовать будет крайне трудно. Все-таки Сочи — летний курорт, а тут зимние Игры. И фактически на пустом месте требовалось построить большое количество стадионов, отелей, дорог… Притом что в стране в экономическом плане непростая ситуация, так что большого энтузиазма у меня затея поначалу не вызвала.

— Тем не менее, когда решение было принято, вы возглавили ряд структур, связанных с подготовкой Игр.

— Дискутировать можно во время обсуждений, а потом без разговоров, как говорят, засучив рукава — за дело. Задним числом можно сказать, что решение президента было абсолютно правильным и оправданным, несмотря на все трудности. Я возглавил Комитет по продвижению заявки Сочи, и начали работать над планом проведения Игр, старались убедить членов Международного олимпийского комитета, что наша заявка самая лучшая.

— И потом пришел успех в Гватемале. Для многих это стало неожиданностью.

— Напомню, мы соревновались с Австрией и Кореей, с Пхёнчханом, где потом состоялись Игры. В Австрии, не мне вам рассказывать, прекрасные горнолыжные курорты, там и делать особо ничего не надо, только вози на экскурсии членов МОК и показывай: «Здесь будут Игры», притом у австрийцев колоссальный опыт проведения зимних соревнований. А корейцы к тому времени практически все спортивные объекты построили — новенькие, с иголочки. Как говорится, товар лицом. А у нас — только на картинках: в Имеретинской низменности, где перелетный кулик гнездился, не было вообще ничего, а на Красной Поляне был единственный горнолыжный курорт, который совершенно не годился для проведения Олимпиады. По сути, мы только рассказывали о том, что мы сделаем и как это будет выглядеть. К тому же мы не имели ни малейшего опыта проведения зимних Игр, у нас только летние были, в 80-м году. Но мы готовились изо всех сил, и в 2007 году Гватемала стала нашим триумфом — соперников нам удалось переиграть.

Ключевую роль, конечно, сыграл приезд в Гватемалу Владимира Владимировича, который лично за несколько дней встретился со многими членами МОК. Ну и огромная заслуга наших великих спортсменов — Вячеслава Фетисова, Ирины Родниной, Светланы Журовой. Огромную работу проделал Дмитрий Чернышенко, который был генеральным директором нашего заявочного комитета, а затем возглавил Оргкомитет Игр. Все вместе мы рассказывали о нашей заявке, о том, что мы планируем сделать. Мы в Гватемалу даже привезли каток (спасибо Герману Грефу), а там люди вообще лед никогда в жизни не видели. Помню, как гватемальские дети просто не отлипали от катка.

Жуков, Спасский, Корчной, Смыслов, Жуков, Карпов. Фото: пресс-служба

И одно из самых ярких впечатлений в моей жизни, когда Рогге, тогдашний президент МОК, достал табличку, на которой было написано «Сочи»: я испытал колоссальную, безумную радость от того, что проделанная работа не прошла даром. Понимание того, что нам предстоит еще за семь лет сделать, пришло немного позже, когда начались стройки, конкретные объекты...

— В нашем разговоре вы вспомнили про монетизацию льгот. Что для вас оказалось сложнее: проводить непопулярную, радикальную экономическую реформу или отстаивать права наших спортсменов на международной арене? Вещи, конечно, разного порядка, но тем не менее.

— Монетизацию льгот, как бы к ней ни относились, рано или поздно пришлось бы так или иначе делать. Хотя, может, стоило тогда с этим повременить. Не знаю, сейчас трудно сказать. Но в то время мы были убеждены, что это правильное экономическое решение, которое не должно ухудшить жизнь людей, которые пользовались льготами. В принципе, так оно и получилось, но проходило довольно болезненно.

Что касается истории с МОК, когда нас обвинили в масштабном применении допинга, то ситуация была чрезвычайно тяжелая. Многократно приходилось выступать на исполкомах и сессиях МОК, объясняя: многие претензии просто сфабрикованы. Нас хотели еще в 2016 году не допускать до Олимпиады в Рио. И только в последний день приняли решение о допуске российских спортсменов. Было очевидно, что многие люди, и в МОК в том числе, по политическим соображениям нас откровенно не любят. Собственно, сегодняшняя политическая ситуация вполне может служить иллюстрацией к событиям тех лет.

Мат или нокаут

— Часть вашей жизни прошла за шахматной доской, на хоккейной площадке и футбольном газоне. И однажды в футбол вы играли — анекдотичный случай — за фракцию «Женщины России».

— Когда решили провести первый турнир в Госдуме, сказали: между собой будут играть команды фракций. А мы, депутаты-одномандатники, которые ни в какой фракции не состояли, оказались вроде как лишними, но нам-то тоже хотелось сыграть. Председателем фракции «Женщины России» была Лахова, которой, конечно, сложно было составить из депутатов своей фракции конкурентоспособную футбольную команду. Вот она к нам и обратилась: «Не хотите за «Женщин России» сыграть?» Ну, мы обрадовались, выступили за команду «Женщины России» и всех обыграли.

— А зачем вы сборную японского парламента разгромили с таким неприличным счетом, 11:0? Могли бы пощадить коллег.

— У нас в те времена в Госдуме сильная команда была — дважды обыгрывали команду бундестага, англичан победили на «Вест Хеме» 3:1, со многими командами коллег играли, причем успешно. А в 2002 году делегация Думы отправилась на чемпионат мира по футболу в Японию.

Если помните, сборная России проиграла японцам в группе 0:1. А на следующий день наш депутатский матч был с хозяевами — мы вышли на поле после обидного поражения, злые, и разорвали их с крупным счетом.

— Олегу Ивановичу Романцеву нужно было вас в состав поставить, глядишь, и сложилось бы по-другому на первенстве мира.

— Ну, я на такой уровень не претендую. Вообще международные парламентские игры мы проводили довольно много лет в разных видах спорта. Даже сыграли в футбол со сборной парламентов мира на Красной площади — расстелили искусственное поле рядом с Историческим музеем и победили.

— Вы многие годы успешно возглавляли шахматную федерацию России. А ваш сын Петр увлекается несколько необычным видом спорта — шахбоксом. Для меня и многих это в диковинку...

— Сын начинал с бокса, увлекся шахматами позже. Потом решил их объединить. Вид спорта довольно гармоничный, включающий два интеллектуальных занятия — шахматы и бокс. Я здесь ничего не преувеличиваю — на ринге надо очень хорошо продумывать и просчитывать, что ты делаешь, впрочем, как и в любом виде спорта.

Смысл заключается в том, что спортсмены начинают игру на шахматной доске, и если за десять минут никто никому не поставил мат, то они надевают боксерские перчатки и отправляются на ринг, на три минуты. Если не случается нокаут, возвращаются за шахматную доску и так далее. В общем, итог должен быть такой — либо мат, либо нокаут. Нередко соревнуются спортсмены, которые являются одновременно мастерами как в шахматах, так и в боксе.

— Вы не пробовали свои силы?

— Расцениваю ваши слова как комплимент, но согласитесь, мне немного поздновато.

— Ваша жена Екатерина — по образованию историк, стала замечательным кинопродюсером, снимает сериалы, основу которых составляет далекое прошлое. Вы помогаете?

— За последние десять лет она в качестве продюсера сняла восемь многосерийных исторических картин — первая называлась «София» про Ивана III, по сути, создателя нашего государства. Дальше был «Грозный», потом «Годунов», «Смута», «Царская прививка» про Екатерину, которая себе прививала оспу, «Шаляпин», «Столыпин». А совсем недавно вышел «Князь Андрей» про Андрея Боголюбского — человека, который первый перенес столицу из Киева во Владимир, по сути, объединил русские земли, заложил основы нашего государства.

Производство кинофильмов — более чем сложный процесс. И творчески, и технически очень сложный. Но крайне интересный. Мы, конечно, обсуждаем каждый проект, я смотрю некоторые предварительные материалы, делюсь своим мнением. Но по-настоящему участвовать, конечно, не могу.

— Как супруга смотрит на ваше увлечение гольфом? В футболе-то два тайма и перерыв, а в гольфе надо пройти восемнадцать лунок, считай, ушел на десять километров, практически целый выходной нет дома.

— Катя к моим спортивным увлечениям всегда относится с пониманием. В футбол играть уже тяжеловато, за десятилетия сколько травм было — не счесть, да и бегать уже непросто. Вот я и нашел себе вид спорта, который, в принципе, для любого возраста годится: в гольф люди играют, пока могут ходить — хоть до 90 лет. Игра с клюшкой интереснее, чем простая ходьба.

У нас некоторые заблуждаются, считая гольф буржуазным видом спорта, как раньше теннис. Между тем это один из самых популярных видов спорта в мире, причем олимпийский. И я рад, что у нас популярность гольфа растет, как и количество полей. Я думаю, вам это хорошо знакомо, потому что главный редактор «МК» Павел Гусев увлекается гольфом, и мы иногда играем вместе.

Фотоальбом со звездами

— Раньше вам на дни рождения дарили футбольные мячи и хоккейные клюшки...

— А сейчас дарят клюшки для гольфа. Но я собираю и мячи с автографами великих футболистов. У меня в коллекции мячи с подписями Пеле, Месси, Роналдо и других великих футболистов. Так что старые пристрастия остаются.

Жуков с Овечкиным. Зажжение Олимпийского огня, Олимпия, Греция. Фото: пресс-служба

— Я слышал, дома хранится замечательный фотоальбом, где запечатлены ваши встречи со знаменитыми спортсменами.

— Когда я возглавлял Олимпийский комитет России, разумеется, общался со многими легендами спорта. Если только Госдуму взять — по пальцам двух рук не сосчитать великих спортсменов — Анатолий Карпов, Вячеслав Фетисов, Ирина Роднина, Владислав Третьяк, Светлана Журова, Сергей Чепиков, Александр Карелин много лет был депутатом, сейчас в парламенте Антон Шипулин, неоднократные олимпийские чемпионы по борьбе. Конечно, с ними в альбоме есть памятные снимки, как и с Александром Овечкиным, когда он был совсем молодым хоккеистом. И мы дружим с его мамой Татьяной Николаевной — великая женщина, двукратная олимпийская чемпионка по баскетболу. Ну и снимки с моими любимыми спартаковцами — Федором Черенковым, Юрием Гавриловым, Ринатом Дасаевым, Георгием Ярцевым, Станиславом Черчесовым. Мы вместе много лет играли в футбол, разумеется, после окончания их спортивной карьеры. Мне дороги фотографии также с Месси и Роналду, да и снимок с Роналдо по прозвищу Зубастик тоже есть. Всех не перечислишь.

— Я, конечно, даже в смелых снах не смею причислить себя к прославленной когорте, но с удовольствием вспоминаю наше с вами знакомство почти полувековой давности на коробке знаменитой спартаковской базы в Тарасовке, где мы, дачники, тогда начали играть вместе, будучи совсем молодыми людьми.

— Тарасовка осталась в моем сердце, как и самые теплые воспоминания о нашем футболе на базе, где мы с вами играли, в том числе и со спартаковской молодежью. Саша Мостовой еще был совсем юным футболистом.

— Олег Кужлев приходил с нами поиграть, как и кумир спартаковских болельщиков Михаил Булгаков...

— Замечательные были игры — на вылет, кубковые. Но мы с вами и потом вместе много играли — в благотворительных матчах, где собирались политические деятели, скажем, Сергей Викторович Лавров постоянно в таких поединках участвовал, Вячеслав Александрович Фетисов неизменно на поле выходил, великие спортсмены, знаменитые артисты. Денис Мацуев до сих пор регулярно бегает по полю. На протяжении многих лет мы собирали деньги на операции больным детям и продолжаем проводить такие матчи в разных городах страны.

— Я, кстати, хочу вас поблагодарить, что вы всегда откликались и принимали участие в праздниках газеты «Московский комсомолец» в Лужниках, где мы играли за сборную «МК» вместе с друзьями газеты — Олегом Газмановым, Николаем Караченцовым, Борисом Хмельницким, Борисом Клюевым, Юрием и Дмитрием Маликовыми, Александром Фатюшиным, Александром Якушевым и Вячеславом Фетисовым под руководством Константина Ивановича Бескова, Олега Ивановича Романцева, Юрия Павловича Сёмина...

Но вернемся в нашу любимую Тарасовку, где «Спартак», увы, больше не живет — перебазировались в Тушино. Да, сейчас выиграли Кубок страны. Но что, по-вашему, надо сделать, чтобы вернуть те славные, замечательные спартаковские победные традиции, заложенные еще братьями Старостиными, Симоняном, Нетто и продолженными Бесковым и Романцевым?

— Приятно, конечно, что команда победила в финале Кубка и завоевала трофей. Но если по гамбургскому счету, то о спартаковском духе, который был в основе у легендарных людей, вами перечисленных, пока можно только мечтать. А в реальности сегодня видим постоянную чехарду, когда чуть ли не каждый год в «Спартаке» меняется тренер. Хотелось бы, конечно, чтобы рождались наши, спартаковские звезды, как Черенков, Титов или Родионов, на которых и делалась ставка. А сейчас проводятся непонятные трансферные кампании: покупают игроков за большие деньги, потом отпускают бесплатно в качестве свободных агентов — странная кадровая политика. Меня в последние годы просто поражает — с какой целью это делается.

Сейчас Карседа вроде налаживает игру. Надеюсь, когда-нибудь в составе появятся выдающиеся игроки из числа спартаковских воспитанников. Школа-то хорошая осталась в «Спартаке», только куда способная молодежь девается, непонятно.

— Последние десять лет вы избираетесь депутатом от Сибири. Многое меняется на ваших глазах?

— Как говорили в былые времена, куда партия направит — туда и еду. В 90-х я избирался в Думу четырежды по Московскому округу, потом лет пять — от Калининграда, сейчас — Новосибирск и Омск, крупнейшие сибирские регионы.

Стараюсь, как могу, помогать на федеральном уровне, с тем чтобы строились наиболее важные крупные объекты. Я вижу в этом главную задачу, работая над федеральным бюджетом и общаясь с различными министерствами. Приведу пример: в Новосибирске в центре города стояла инфекционная больница, построенная чуть ли не при царе Горохе. И особенно остро проблемы обозначились в период пандемии. Для меня это стало задачей, которую надо решить, и по возможности быстро. В итоге построили на окраине города современную инфекционную больницу, где каждый бокс имеет отдельный вход. Я нигде больше в России такой больницы не видел: будете как-нибудь в Новосибирске, съездите, посмотрите.

— Съезжу, но только на экскурсию. А как дела с хоккейной «Сибирью»?

— Команда со славными традициями, еще с советских времен. А играли в семитысячнике, который давно морально устарел. Построили новую арену на двенадцать тысяч зрителей. И пусть команда сегодня играет не блестяще, но аншлаги на каждом матче, весь город на хоккей ходит.

Еще из достижений могу перечислить построенный волейбольный центр «Локомотив», значимый медицинский объект — Перинатальный центр, идут работы по совершенствованию аэропорта, важнейший для нашей науки ускоритель СКИФ в Академгородке и еще много серьезных проектов. То же самое касается и Омска, замечательного города, где много чего построено.

— Александр Дмитриевич, еще раз поздравляем вас с юбилеем от всего коллектива «МК», а от себя лично хочу пожелать вам сохранять как можно дольше энергию молодости, не проходящую со времен нашей старой доброй Тарасовки.

— Спасибо за добрые слова. И процветания любимой газете «МК», с которой я начинаю утро.