Конфликт США и Израиля с Ираном быстро распространяется на весь регион. При этом его экономическое измерение уже вышло на глобальный уровень — в частности, за счет влияния на энергетический рынок.

 

 

Цены на нефть и газ с момента начала операции «Эпическая ярость» существенно выросли. Прежде всего — из-за перекрытия Ормузского пролива. На него приходится около 27% мировой морской торговли нефтью и нефтепродуктами. По данным Управления энергетической информации (EIA), мировая морская транспортировка этих товаров в 2024 году составляла 75,5 млн баррелей в сутки, и 20,3 млн баррелей из них проходили через Ормузский пролив. Теперь большая часть нефти Саудовской Аравии, Ирака, Ирана, ОАЭ и Кувейта оказалась заперта внутри Персидского залива.

 

Резкого скачка цен к экстремальным значениям в районе $150–200 за баррель все же пока не произошло — потому что атака на Иран и ответное перекрытие Ормузского пролива начались в субботу (28 февраля), когда биржи были закрыты. А к понедельнику (2 марта), при старте торгов нефтяными фьючерсами, трейдеры уже пережили панику (на бирже психологический фактор имеет большое значение).

 

Кроме того, сдерживающим фактором для роста цен стали большие накопленные запасы черного золота, хранящиеся на танкерах у берегов азиатских стран. Bloomberg в феврале оценивал объем только российской нефти в 140 млн баррелей. Цены в январе и феврале держались на низком уровне (Brent даже опускался ниже $60 за баррель), поэтому многие компании решали повременить с продажей, предпочитая платить за аренду танкера, а не продавать по дешевке. Теперь эти объемы активно распродаются, частично замещая собой прерванные ближневосточные поставки.

 

Однако это позволяет мировому рынку лишь замедлить рост цен. Дефицит все равно наступит, если свободное судоходство в Ормузском проливе не будет восстановлено. Да, это произойдет не завтра, ведь у стран — крупных потребителей нефти есть еще стратегические запасы: у кого-то примерно на месяц, у кого-то на несколько месяцев. Поэтому до физической остановки автомобилей из-за отсутствия бензина и дизеля далеко.

 

Более того, мы уже не увидим экстремально высоких цен. Так как стоимость поднимается постепенно, то рынок успевает реагировать, и по мере роста котировок выше $100 за баррель начнется снижение потребления нефти.

 

 

Однако сейчас Иран стремится повысить цены на нефть как можно существеннее, чтобы максимально навредить администрации Дональда Трампа.

 

В США стоимость топлива (бензина, дизеля и т.д.) напрямую зависит от цен на нефть на мировом рынке, так что нефтепродукты уже начали дорожать. При этом особенностью американской политической культуры является тесная связь недовольства ценами с уровнем поддержки действующего президента.

 

Ирония в том, что сам Трамп ранее обвинял своего предшественника в Белом доме Джо Байдена в ошибочной внешней политике, в связи с чем в июне 2022 года цены на бензин и дизель в США побили исторический рекорд. Тогда республиканцы клеили на АЗС стикеры с изображением Байдена так, чтобы он пальцем показывал на ценник, а на самой картинке было написано: «Я это сделал». Ниже обычно приклеивали еще картинку с Камалой Харрис и подписью: «А я помогала». Теперь Трамп сам может появиться на аналогичных наклейках. Но главное — республиканцы в результате потери электоральной поддержки проиграют выборы в конгресс в ноябре 2026 года. Такие перспективы, очевидно, по замыслу Ирана, должны подтолкнуть США к прекращению военной кампании, чтобы скорее разблокировать Ормузский пролив.

 

 

Негативный эффект от перекрытия Ормузского залива ощущают на себе все страны — импортеры энергоносителей.

 

Показательно, что Китай обратился к Тегерану с просьбой пропускать танкеры и газовозы для его рынка. Но если бы Иран согласился, то вся блокировка потеряла бы смысл. Китайские компании смогли бы вывозить под своим именем нефть и сжиженный газ как для себя, так и для других потребителей, и цены пошли бы вниз.

 

Несмотря на то что большая часть нефти и СПГ из Персидского залива направлялась в Азию, максимальные проблемы в газовой сфере могут появиться в Европе. Цены там уже взлетели вдвое — с $400 до $800, — и, судя по всему, это не предел. Катар объявил форс-мажоры по своим контрактам и фактически полностью остановил добычу газа (его просто некуда деть). А страна занимает третье место — после США и России — по поставкам СПГ в Евросоюз. К тому же все еще продолжается отопительный сезон, запасы в подземных хранилищах газа (ПХГ) Европы истощены, что усугубляет ситуацию. Теперь, когда текущий импорт стал дороже, европейские компании будут стараться максимально использовать именно газ из ПХГ (насколько это еще возможно), ведь закачка происходила по более низким ценам. Однако это, в свою очередь, программирует высокие цены на газ в Европе на весь 2026 год. В апреле, по окончании сезона холодов, европейские ПХГ будут опустошены, и необходимо будет закупать гораздо больше газа для их заполнения в рамках подготовки к следующей зиме.

 

А с импортом газа в ближайшем будущем проблемы очевидны, ведь ЕС ввел запрет на импорт российского СПГ по краткосрочным контрактам с 25 апреля 2026 года и полный запрет покупки сжиженного газа из России с 2027-го. Пересматривать свое решение еврочиновники (во всяком случае, пока) не хотят, мешают политические амбиции.

 

 

Ситуация в глобальной энергетике ухудшается не только из-за приближения дефицита. Участники конфликта обмениваются ударами по нефтегазовой инфраструктуре.

 

Атакам подвергаются не только танкеры, но и нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ) в Саудовской Аравии и ОАЭ, был обстрелян объект газовой отрасли Катара. Степень повреждений неизвестны, но есть риск, что ремонт может занять несколько месяцев.

 

Нефтяные объекты самого Ирана также могут стать мишенями для ударов со стороны США и Израиля. Тель-Авив хочет лишить Тегеран экспортной выручки, получаемой от продажи нефти, чтобы замедлить дальнейшее восстановление страны. А Вашингтон заинтересован, чтобы иранская нефть не доставалась КНР. До перекрытия пролива Иран являлся ключевым поставщиком энергоресурсов в мире и экспортировал на китайский рынок около 1,5–2 млн баррелей в сутки. В итоге после открытия Ормузского пролива суммарный экспорт из региона может оказаться значительно ниже, чем был до конфликта.

 

 

Экономически нынешняя ситуация выгодна России. Наша нефть растет в цене, как и все другие сорта. При этом дисконт (разница в цене между североморским Brent и российским Urals) сокращается. С конца 2025 года эта скидка повышалась на фоне санкций, угроз пиратства со стороны европейцев, атак на танкеры и опасений по снижению закупок Индией под давлением США. Теперь же Нью-Дели и Пекин активно конкурируют за российскую нефть, так как лишились ближневосточных поставок. Это и приводит к сокращению дисконта.

 

Дополнительные доходы позволят как минимум компенсировать недополученные поступления в январе и феврале 2026 года, когда наша нефть была на $15–20 дешевле, чем заложено в бюджете страны. Перекрытие Ормузского пролива не продлится очень долго, после — цены на черное золото будут снижаться. Однако сокращение добычи в Иране и других странах вследствие обстрелов поддержит котировки на приемлемом для нас уровне.

 

Стратегически для России есть как выгоды, так и угрозы. К первым стоит отнести демонстрацию Китаю опасностей получения энергоносителей с южного направления. США уже лишила его нефти из Венесуэлы, Ирана, а при желании может перекрыть и вообще все поставки с Ближнего Востока, из Африки. Поэтому все, что идет в КНР с севера, гораздо более надежно и безопасно. Поэтому Пекину, например, целесообразно скорее подписать коммерческий контракт на покупку газа по «Силе Сибири — 2», чтобы началось строительство газопровода, а также восстановить техническое сотрудничество по строительству новых СПГ-заводов в Арктике, продукцию которых он и будет получать.

 

Риски для России связаны со сценарием смены властей в Иране на прозападные. Если это произойдет, то снятие санкций США со страны может привести к росту добычи нефти и газа. Вряд ли новые власти будут согласовывать свое производство с ОПЕК+, что создаст опасность развала соглашения. В свою очередь, если все участники выведут добычу у себя на максимум, то цены упадут — это стресс и для российской экономики. Однако, как мы видим, даже убийство верховного духовного лидера Ирана не привело к смене политической ориентации страны. Поэтому такой негативный сценарий, думаю, можно назвать лишь гипотетическим.