Экономическое неравенство всегда убивало многих жителей Нью-Йорка, а коронавирус просто наглядно продемонстрировал сей ужасающий факт.

Все разговоры в Нью-Йорке о том, когда жизнь вернется в нормальное русло. Но здесь упускается из виду главное: жизнь всегда была такой, просто она сменила одежды. Мы сменили экономическое неравенство, выражением которого является бедность, на неравенство иного рода, которое выражается через смерть от вируса. Настоящая проблема состоит не в том, когда мы вернемся к норме. Настоящая проблема заключается в том, что мы к этой норме вернемся непременно.

Исчезла вся та энергия, которая делала этот город более чем пригодным для жизни, которая делала его желанным. Сейчас это просто огромное пустое пространство, в котором видны все швы. Закрытые магазины до сих пор украшены в честь Дня святого Патрика. Время остановилось в марте. Я родился в Нью-Йорке и вернулся в этот город семь лет назад. Я даже не знаю, сколько еще раз все мы будем стоять на краю, не прыгая вниз. 9 сентября, финансовый кризис 2008 года, суперураган «Сэнди», а теперь еще и это. Сегодня город больше похож на серую послевоенную Восточную Германию, чем на напуганный Берлин в самом конце войны.

В штате Нью-Йорк заболеваний коронавирусом больше, чем в любой другой стране мира. На район большого Нью-Йорка приходится около половины всех смертей в США. Конечно, есть и другие очаги заражения, но если в Нью-Йорке умерших тысячи, то в некоторых штатах их единицы, а в большинстве сотни. Звезды скоро снова будут устраивать для нас благотворительные концерты, как после 11 сентября, «со свирепой нежностью демонстрируя, как безумно Америка любит Нью-Йорк». Когда этот город говорит во сне, чаще всего он вспоминает ту доброту, которую люди проявляли друг к другу в тот мрачный сентябрь, те маленькие любезности, которые они оказывали: придержать дверь, разрешить человеку пройти вне очереди, улыбнуться незнакомцу. Всего за несколько дней до трагедии из-за таких любезностей вы могли пасть жертвой.

С вирусом все иначе. Мы рычим друг на друга, став врагами — ведь каждый является потенциальным носителем заразы. Этот не тот город, где люди уступали личное пространство без агрессивных взглядов. Выйдете на улицу без маски, и кто-то обязательно на вас рявкнет. Два парня шипят что-то по-испански на азиатку. Длинные очереди в продовольственный магазин, в которых каждый наблюдает зорко, как северокорейский пограничник, не прошмыгнет ли кто-нибудь внутрь тайком. После 11 сентября никто и никогда не высмеивал Буша в воскресных программах и в вечерних новостях. Если мы когда-то и были едины, то явно не сейчас. Потому что сейчас мы не вместе, как сказал губернатор Эндрю Куомо. А он сказал так: «От этого вируса не защищен никто. И мне сейчас все равно, насколько умными, богатыми и влиятельными вы себя считаете».

Это неправда. Вирус сконцентрировался в самых бедных кварталах Куинса и Бронкса, где живут латиноамериканцы и чернокожие. Смертность от вируса среди испаноязычных 22 человека на 100 000; среди чернокожих 20 на 100 000; а среди белых 10 на 100 000. По белым даже эта цифра обманчива, потому что в отдельных еврейских анклавах Бруклина, где живут хасиды, есть опасные очаги заболевания, а в районах, где живут белые люди с большими доходами, умерших нет вообще. Люди победнее чаще умирают дома, чем в больнице, и рост числа смертей на дому без каких-либо проверок и анализов говорит о том, что смертность от вируса на самом деле выше. В целом в Нью-Йорке вирус для латиноамериканцев и чернокожих в два раза смертоноснее, чем для белых.

В Нью-Йорке мы говорим на сотнях языков, но не говорим друг с другом. Об этом свидетельствует карта эпидемической обстановки по районам. Самый разнообразный город Америки, самодовольно фарисействующий об этом на каждом углу, также является одним из самых сегрегированных ее городов.

Нью-Йорк также является городом экономического неравенства, опережая по этому показателю все прочие города. В нем живет 70 миллиардеров — больше, чем в любом другом американском городе. (В Нью-Йорке также почти миллион миллионеров — больше, чем в любом другом городе мира.) Среди всех этих богачей живет самое большое бездомное население в Америке. Число нью-йоркцев, живущих за чертой бедности, превышает численность населения Филадельфии и Финикса. Если взять их всех целиком, эти бедняки составят седьмой по величине город в США. Миллиардеры финансируют сферу социальных услуг, а бедняки убирают дома и вывозят мусор миллиардеров.

Причины все те же. Жителей бедных кварталов обслуживают убогие государственные больницы, а не первоклассные частные клиники. У пациента с коронавирусом в опустошенном Бронксе в два раза больше шансов умереть, чем у заболевшего жителя «симпатичного» квартала. Проблема не в количестве, а в качестве здравоохранения. «Мы в режиме реального времени наблюдаем за расовым неравенством и пандемией бедности», — сказал один член местного законодательного органа.

Бедные люди страдают от сопутствующих заболеваний (они были у 86% умерших), особенно от тех, что вызваны плохим питанием, например, от диабета, гипертонии и ожирения. В Южном Бронксе случаев гипертонии в три, а диабета в пять раз больше, чем в состоятельном нижнем Манхэттене. Такая же ситуация и с гриппом, который в этом сезоне убил в два раза больше людей, чем COVID-19.

Район Элмхерст в Куинсе мэр города назвал «эпицентром эпицентров». 64% его обитателей — латиноамериканцы, а средний семейный доход там составляет 75% от общего показателя по всему городу. Почти в 11% семей вместе проживает несколько поколений. А поскольку молодежь (она переносит вирус без симптомов болезни) и старики живут вместе, уровень заболеваемости там выше.

Если взять район Парк-Слоуп в Бруклине, то там одни из самых низких в городе показатели заболеваемости COVID-19 — на 56% ниже среднего показателя. Две трети населения Парк-Слоупа — белые, а семейный доход там в полтора раза выше среднего. Менее двух процентов семей живут вместе со стариками. Но когда главный санитарный врач указал цветным на то, что для укрепления иммунитета во время пандемии следует прекратить пить и употреблять наркотики, его назвали расистом.

Это нормальное состояние. То экономическое неравенство, которое способствует разрастанию заболеваемости в Нью-Йорке, присутствовало здесь задолго до вируса, а COVID-19 просто расцвел на этой омерзительной почве. То, что происходит сейчас — гибель людей, происходило всегда, просто люди умирали медленнее. Такая ситуация — насмешка над тем, что ученые мужи называют важным вопросом: как найти баланс между здоровьем жителей города и его экономическими потребностями, и когда можно снова открыть его для бизнеса. Экономическое неравенство всегда убивало людей, а если бедным запретить работать в приказном порядке, они станут еще беднее и будут сильнее болеть. Это медленная смерть, и она не учитывается в быстрой и легко поддающейся подсчету статистике смертей от коронавируса. Том Хэнкс благодарит на телевидении людей, которые доставляют еду, но мы все равно не станем платить им достойную зарплату.

Власти Нью-Йорка обвиняют в том, что они поздно решили закрыть государственные школы. Многие богатые частные школы закрылись по собственной инициативе еще в начале марта. А мэр не закрывал огромную систему государственного школьного образования до середины месяца. Но не в образовательных целях, нет. Просто потому что она выступает в роли центра социальных услуг для бедных детей, включая 114 000 бездомных.

Более половины учеников в государственных школах получают там питание, а для бездомных детей школа является единственным местом, где они могут постирать одежду и помыться. Через школы негласно осуществляются противозачаточные меры и проверки на венерические заболевания у детей из латиноамериканских католических семей. Школы заботятся о детях в течение дня, чтобы бедные родители могли работать. Для родителей школа является последней надеждой на то, что их дети не вступят в банды. Там они отдыхают от жестокостей, зачастую творящихся в их семьях. «Для многих детей школа является более безопасным местом, чем дом», — сказал один учитель. Закрытие школ стало «последней мерой», потому что в школе от вируса не спрячешься. В результате в Нью-Йорке произошел всплеск детского и семейного насилия. Этого можно было ожидать, и об этом все знали. Но посчитали сопутствующим ущербом.

Город давно уже все решил. Во время пандемии испанки в 1918 году, когда умерло 30 000 жителей Нью-Йорка, руководитель департамента здравоохранения потребовал не закрывать государственные школы, посчитав, что если дети будут вместе в школе, это все равно не так опасно, чем если они будут сидеть в антисанитарных условиях своих тесных жилищ. Этот руководитель также отметил, что у работающих родителей-иммигрантов нет времени заботиться о своих детях, и поэтому будет лучше, если о них позаботятся школы. Он тогда сказал, что больные люди не ходят в театры, когда плохо себя чувствуют, а на работу ходят.

То же самое можно сказать и про метро, которое продолжает работать круглосуточно и семь дней в неделю. Оно стало весьма эффективным средством для распространения вируса. Бедные люди не могут работать удаленно, как и в 1918 году. Нью-Йорк не закрывал государственные школы и общественный транспорт ни тогда, ни сейчас, хотя знал, что они станут рассадником вируса. Просто альтернатива показалась городу намного страшнее.

Я жил в развивающихся странах и знаю, что к этому можно привыкнуть. Ты богат, а они бедны, так устроена жизнь, в этом некого винить, и похоже, так будет всегда. Больше всего «открыть» Нью-Йорк мешает то, что в 2020 году уже невозможно это оправдать и объяснить в удобоваримой форме. Правда, мы делаем это уже на протяжении 100 лет, но сейчас нам надо делать это так, чтобы в нашем долларовом апартеиде действовали правила, о которых можно рассказать в воскресной газете. А остальное просто логистика.