В последние 15 лет федеральный бюджет был сердцем государственной экономической политики, главным мерилом успешности власти. Распухшая от нефти государственная казна позволила последовательно справиться с выплатами внешнего долга, нарастить социальные расходы (а вместе с ними — и государственный аппарат), мягко пережить финансовый шторм 2008–2009 годов, провести Олимпиаду и вложить колоссальные деньги в перевооружение армии. Причем все это удалось сделать в условиях поэтапного сворачивания наметившихся реформ, а также длящейся деградации и без того несовершенных экономических, социальных и особенно политических институтов. Именно бюджет справедливо считать хребтом конструкции, на котором держится нынешний политический режим. Пока бюджет был в порядке, он успешно проходил любые типы кризисов: экономические, политические, военные. Поэтому разворачивающийся бюджетный кризис, о котором вполне внятно, пусть и сухим языком цифр, заявил Минфин, это начало какой-то новой истории.

Причина бюджетного кризиса вроде бы лежит на поверхности и сводится к падению цен на нефть. На то же намекают и цифры: сокращение нефтегазовых доходов, по данным Минфина, за первое полугодие 2015 года составило 727 миллиардов рублей, а дефицит за тот же период — 797 миллиардов. Получается, что если б не нефтяной обвал, не было бы и дефицита.

Но ведь речь идет не о конъюнктурной катастрофе как таковой, а о том, что сама ее возможность при работе над бюджетом категорически отрицалась. Вспомним, какую цену на нефть заложили в главный финансовый документ страны верставшее его правительство и принимавшие его депутаты, — 95 долларов за баррель. Хотя уже в прошлом году цены на нефть совершали крутое пике — не хуже, чем сейчас, правда, на более короткий срок. Но этот внятный сигнал был проигнорирован. В первую очередь — в силу политической позиции высшего руководства страны, которое продолжало свято верить в невозможность среднегодовых цен на уровне ниже 80 долларов за баррель, потому-то они невыгодны как традиционным экспортерам, бюджеты которых верстаются исходя из дорогой нефти, так и новым игрокам, в частности, осваивающим сланцевые технологии.

Но рынок не работает по принципу: «Мне не могут сократить зарплату, потому что в таком случае я ощутимо обеднею». А мировые цены на нефть определяет именно рынок.

Итак, год, который мы имели в запасе для того, чтобы подготовить и принять адаптированный к новой реальности бюджет, был упущен. Действующий бюджет — не более чем фикция, потому что он сверстан исходя из потребностей, а не возможностей. То есть по факту бюджета у нас — нет.

Это неприятное открытие еще можно некоторое время маскировать благодаря анестезирующему воздействию девальвации (по оценкам Минфина, падение курса рубля в первом полугодии дало бюджету более 360 миллиардов рублей дополнительных доходов) и возможности тратить деньги, накопленные в Резервном фонде. Но рубль не может дешеветь бесконечно, а заначки в нынешней макроэкономической ситуации едва хватит на год. И то