Алексей Валентинович, очень бы хотелось поговорить о хорошем…

…Это не ко мне.

Вот и я не могу не спросить: дает ли повод нынешняя ситуация с ностальгией вспомнить о кризисном 2008-м? Мол, тогда все легче было и проще.

Это было и не легко, и не просто. Но было гораздо более технологично. В 2008 году мы двигались вместе с мейнстримом глобальной экономики и получали те риски, которые связаны с нашей открытостью, с тем, что мы зависимы от конъюнктуры мировых цен на нефть и от движения мирового фондового рынка. Отсюда проблемы со снижением биржевых котировок, возникновение маржин-коллов; бюджет испытал шок от падения нефтяных цен до 30 – 40 долларов за баррель. Но инструменты, которые были подготовлены — золотовалютные резервы, резервы Центрального банка, позволили эту ситуацию купировать. Она не нормализовалась, но критическую стадию прошла достаточно быстро. В 2009 году и конъюнктура мировых цен на нефть улучшилась, и на финансовых рынках мы смогли снова занимать. Сейчас история другая. Траектории движения нашей экономики и мировой расходятся. Темпы роста ниже среднемировых, они примерно такие же, как в Европе — 0,8%. Экономическая динамика у нас не сильно отличается от той, что есть, например, в Бразилии, в ЮАР. Она лучше, чем в Аргентине, во многих других странах. Но мы сильно уступаем тому, как развивается Индия, Вьетнам, Китай, Индонезия. И, конечно же, над нами довлеет геополитический фактор, динамику которого трудно прогнозировать.

Для подготовки прогноза и бюджета мы взяли за основу предположение, что в 2015 году санкционный режим прекращается. Исходили из простой предпосылки: за основу принимается действующая нормативная база. То есть Европейский совет принял решение на год, значит, формально оно в дальнейшем может не действовать. Но ведь гипотетически это решение могут продлить. И теперь при расчетах надо исходить из того, как санкционный режим предположительно будет действовать в 2015-м, 2016-м, 2017 годах. Но это уже проблема среднесрочного планирования.

То есть высокая доля малопредсказуемых факторов и, возможно, более длительный период их действия создают совсем другую реальность: те средства и инструменты, которые мы подготовили и применяли в прошлом, уже не такие действенные. Например, резервы. На рубеже 2008 – 2009 годов мы поддерживали не столько курс, сколько компании и домашние хозяйства, которые имели отрицательные чистые валютные активы: иначе говоря, больший объем валютных обязательств, чем валютных активов. Фактически средствами золотовалютных резервов мы поддержали тогда частных заемщиков.

Сейчас ситуация иная. Мы потратили большие деньги из резервов, но за эти деньги практически ничего не купили: не изменили тенденцию с курсообразованием — и рубль продолжал падать, и для бизнеса и домашних хозяйств мы не создали лучшей позитивной истории. Это означает, что инструменты сейчас должны быть другие: нужно переходить к плавающему валютному курсу, с тем чтобы применить резервосберегающие технологии. Сейчас мы это и реализуем.