Когда до окончания смены оставалось 10 минут, к самолету подошел наш командир. Начальник авиационной боевой части авианосца сказал по громкой связи на всю палубу: «У должности есть свои преимущества, Джон!» Командир посмотрел на меня и спросил: «Досрочно смениться не желаешь?» Как же! Наверное, ему не хватило наглости выгнать меня из кабины. Что-то назревало.

Я вежливо отказался, и следующие 60 секунд запомнил на всю жизнь. Командир не знал, как поступить. Он стоял на палубе, переминаясь с ноги на ногу. Когда по громкой связи прозвучала команда «Дежурная смена, на взлет», мы с Ником закрыли свои фонари, я завел оба двигателя, и мы взлетели. Пока, командир!

Правила были очень строгие. Мы должны были перехватить ведущий Ту-95 на расстоянии 100 миль от корабля. Ник включил РЛС, и мы немедленно засекли «Медведей». Засветки на экране у Ника были такие большие, что выглядели как бананы, сказал он мне. Он умело провел нас перехватывающим курсом, и мы вышли на правый борт ведущего Ту-95 в 98 милях от авианосца. Наша ведомая машина нацелилась на второго «Медведя», который шел в полутора милях от лидера. F-8 держались на удалении. А вот летчик самолета-заправщика А-3 решил посмотреть на бомбардировщик поближе.

У Ту-95 сзади под горизонтальными стабилизаторами есть кормовая установка с пушками и люками из плексигласа. Когда мы приблизились к нему и пошли параллельными курсами, я заметил в кабине члена экипажа с большим складным фотоаппаратом на треноге. Он начал жестикулировать — было понятно, что летчик хочет, чтобы мы расположили свой самолет в удобной точке для съемки. Я пошел ему навстречу, и когда наш F-4 занял оптимальное для съемки положение, этот член экипажа прилип к камере. Спустя несколько секунд он поднялся и радостно показал мне два больших пальца.

Пока русский летчик снимал наш самолет, Ник снимал его машину. Начальник разведки авианосца выдал ему современную 35-миллиметровую камеру, которая делала 72 снимка на обычной кассете на 36 кадров. Ник использовал все кадры до единого.

Ведущий самолет был известен как Ту-95К. За ним шел Ту-95РЦ, разведчик-целеуказатель, отличающийся двумя длинными обтекателями прямо перед хвостовой частью. Было понятно, что задача Ту-95РЦ состоит в анализе радио- и радиолокационных сигналов с авианосца и с его самолетов в небе.

После съемки я приблизился и пошел рядом с внешним двигателем самолета. Я этого не знал, но А-3 пристроился рядом по нашему правому борту. Это сняли на пленку, и я назвал фотографию «сэндвич». Ник был встревожен тем, что наша машина плотно зажата между двумя очень крупными и не очень маневренными самолетами. Меня это беспокоило меньше, поскольку мне приходилось следить за тем, чтобы держаться рядом с «Медведем», и я не видел, насколько близко к нам летит А-3. Всякий раз, когда я смотрю на сделанную в тот момент фотографию, у меня возникает вопрос: если бы я потерял управление и столкнулся с Ту-95, вызвало бы это третью мировую войну?

Шансов на такой инцидент на самом деле было очень мало. Я набрался немало опыта, летая крыло к крылу с другими самолетами. Я четко помню, как сильно дрожал фонарь кабины, когда я поравнялся с двигателями Ту-95.

Примерно в 20 милях от авианосца Ту-95 начали медленно снижаться со своей крейсерской высоты полета в 10 тысяч километров. Эта пара пролетела над авианосцем на высоте 500 метров, а затем начала медленно набирать высоту, уходя на север. Мы следовали за ведущим «Медведем», пока он снова не удалился от авианосца на 100 миль. Когда я просигнализировал второму пилоту, что мы уходим, он широко, по-русски улыбнулся и поднял вверх большой палец. В тот день в течение часа мы не были врагами в холодной войне, а были просто летчиками, которые наслаждались тем, на каких грозных самолетах летаем.

старший офицер совершенно секретной боевой части… Мы… подружились, колеся по барам и кафе испанской Барселоны.