«Почему Путину просто не уйти сейчас с юго-востока Украины?» — недоумевают западные политики и аналитики. Некоторые вполне искренне. У нас употребляют более приземленное выражение – «надо ли слить Новороссию?» Оба вопроса сформулированы в контексте прагматических рассуждений насчет соотношения целей и издержек, прежде всего, издержек экономических.

Однако украинский конфликт в понимании Москвы давно прошел ту точку, где экономические соображения играли сколь-либо решающую роль. Я даже не уверен, что он в таком контексте вообще изначально всерьез анализировался. Это все уже давно Большая Психология, где, скажем, военно-патриотические традиции (которые критики России назовут скорее милитаризмом) куда сильнее товарно-денежных рассуждений. И если верить в то, что Путин просто не может допустить военного разгрома ЛНР и ДНР (для меня в этом нет сомнений, причем такой вывод даже предшествует уточнению, каким именно способами это может быть обеспечено), то следует иметь в виду, прежде всего, эту самую психологию.

Если представить дело упрощенно, то такая психология, если угодно, этика поведения формировалась в людях, ныне находящихся на командных постах в политике и экономике страны, еще в советское время.

Во время детских игр в войну, с непременным наличием «фашистов» как воплощения абсолютного зла в детском представлении, которое собою персонифицировать никогда даже в игре не хотел, и которое потом переносилось и во взрослую жизнь.

Для западного, даже европейского человека, где память о Второй мировой все же более насущна, чем для американцев, фашисты – есть некая историческая абстракция, практически не коррелирующаяся с современными ультра-правыми политическими маргиналами. А для наших обывателей и политиков – этот постоянный образный фон, присутствующий в пропаганде, культуре, прежде всего в кинематографе, в том, что День Победы — главный национальный праздник.

Это часть именно современного мироощущения. Когда говорят, что русские во многом живут прошлым и идут вперед с повернутой назад головой – это не пустые слова.

Если сейчас воцарился постсоветский идейный вакуум, то память о Великой Отечественной войне, гордость за одержанную победу в справедливой схватке со Злом – это, пожалуй, единственное, что ей, этой холодной идейной и общественной бессмыслице противостоит.

И уже хотя бы поэтому, как определенная реминисценция «той войны», ополченцы юго-востока, сражающиеся, как рассказали по телевизору, против укро-фашистов, против сил Зла, уже сразу поднимаются и над какой-либо общественной критикой, и тем более над какими-либо возможными окриками, командами из кремлевских кабинетов, которые могут подразумевать «сдачу», «отступление», «предательство».

На Западе (возможно, некоторые даже искренне) не понимают, почему этим сепаратистам нельзя грубо и цинично (цинично – потому что в угоду резко ухудшившимся экономической конъюнктуре и финансовому положению страны) дать команду «Отбой!»…