Все ребята были профессиональными наёмниками из России, для каждого из которых эта бойня была уже не первой. Расположенный ко мне даритель чужого жилета и вовсе насчитывал здесь пятую свою войну:
— Я воевал обе чеченские, потом в Абхазии… Ну, там это всего четыре дня длилось, но я участвовал. А ты же в Сирии был, да?
— Ну, да, в мае ездил туда снимать.
— А про славянский полк слышал там?
— Неа.
— Ну! Это же один из самых известных полков там был! Мы ж навели такую шумиху, что ты! Человек семьсот разгромили, а нас всего сорок что ли было… Да, сколько нас там было?— обратился он к другому бойцу, стоявшему рядом.
— Ну, что-то около того,— подтвердил тот, и, улыбаясь, обратился уже ко мне,— Мы ж тут почти все уже раньше где-нибудь виделись. Ты знаешь, во всех странах воюют практически одни и те же люди, столько знакомых каждый раз встречаешь!

024. Этому наёмнику, побывавшему уже в пяти войнах, тридцать семь лет. Не знаю, насколько верна моя информация, но каждый из этих ребят зарабатывает здесь по шестьдесят тысяч рублей в неделю.

А в деревне (название опущено — авт.) мы тогда приказ Стрелкова нарушили! Он сказал оставить её, а мы не подчинились. Если бы отдали эту деревню она ведь на трассе в Россию стояла как раз нас бы окончательно в кольцо взяли б! Нормально это?! Сколько ему заплатили за это? Мы отказались выполнять, и деревню отстояли: благодаря этому ополчение не было отрезано насовсем.

… представилась возможность лично коснуться этой гражданской войны, укрытой сегодня от обывателя десятком слоёв разносторонней пропаганды...

Как-то один мой близкий товарищ за непринуждённой беседой в московском кафе бросил