Во-первых, надо понять, что российского продукта нет вообще, как нет и российской экономики. Мы никогда на мировом рынке чем-то особым не отличались с точки зрения торговли — что при закрытом занавесе в 80-х, что за закрытым занавесом 2009-го. В чем ходили в 80-х годах, например, в Германии? Что они там носили, если? Хотелось бы увидеть продукты, которые были с надписью «Made in USSR». Не было таких продуктов. И сейчас тоже их нет. Основная проблематика в том, что мы по-прежнему производим нефть. Я чувствую, что мы начнем заниматься экономикой — вернее, наши небожители начнут заниматься экономикой и перестанут ее гасить во всех ее видах и проявлениях, — только когда кончится нефть. Или когда у нас ее, как это ни печально, перестанут покупать. Тогда, может быть, голова включится. Как это ни печально, я подчеркиваю, потому что когда у нас перестанут капать нефтедоллары, они не пострадают, пострадает простой люд. У нас нет отечественного продукта. Я являюсь производителем сыров. Они отечественные — если считать, что BMW — отечественная машина. Неважно, зерно ли, коровка — из чего состоит твой отечественный товар? Посевной материал чей? Гербициды — чьи? Комбайны — чьи? Если это комбайн как бы наш — чья внутри электроника стоит, чьи стоят кресла, кондиционеры? Деньги ты брал западные или наши ты брал деньги? И когда ты начинаешь раскладывать весь продукт, оказывается, что у нас в отечественном продукте в лучшем случае 60% нашего. Прежде всего надо думать головой. Надо было затягивать сюда не сборочные производства, а производство компонентов, и экспортировать их постоянно. Вот тогда появляется поток денег оттуда — сюда. Потому что BMW, собранное нашими руками из их комплектующих — это загрузка их производства. Точно так же и с агрокомплексами: надо было создавать свои гербициды, свой посевной материал, своих племенных бычков. Вот с чего надо было начинать, и во что надо было вкачивать стабилизационный фонд. Это цифирь номер раз. А тут уже и цифирь номер два. У нас был проведена девальвация по многочисленным просьбам трудящихся. Как это было объявлено, это хорошо. Хорошо для кого? — если учесть, что импортных составляющих у нас очень много. Поэтому и растут цены. И в начале года, когда произошла девальвация, я во многие печатные издания отдал пачку факсов от наших производителей, которые подняли цены от 30 до 90%. Подчеркиваю: здесь не надо стравливать ветви бизнеса, производство и противопоставлять торговлю. Производство без торговли не живет. Но надо понимать, что производственных мощностей в мире существенно больше, чем у нас, и они более эффективны, поэтому товар подешеветь не может. Он может подешеветь только тогда, когда тот, кто давит батоны, поймет, что основные издержки и его, и предпринимателя — это энергоносители, это псведоестественные монополии, это налоги, это таможенные сборы, это большое, возросшее в три раза, количество чиновников с советских времен. Эту «шоблу» кормить надо! За ваши деньги, конкретно за ваши. Пока человек не будет осознавать, что он налогоплательщик, и он несет ответственность за все, что происходит вокруг, он несет ответственность за рост цен — ничего не произойдет.

Потапенко вырос в семье, далекой от бизнеса. Себя называет сыном двух полковников ГРУ, но считает, что это никоим образом не повлияло на него. Выбор образования был равно далек как от системы комитета госбезопасности, так и от торгово-экономического будущего.