• Что об эскапизме говорит наука?
• Что об эскапизме говорит история?
• Что такое метаэскапизм?

Ты ждёшь поезда.

Поезда, который увезёт тебя далеко.

Ты знаешь, куда хочешь попасть, но не знаешь, окажешься ли там.

Но это не важно… (с)

– Начало (Inception)

В кинозале гаснет свет и через мгновение все вокруг замирает. Наконец-то можно выдохнуть, хотя бы на пару часов.

Мы живем в неспокойное время. Такие времена рождают спрос на уход от реальности, где человек может временно забыть о проблемах, отвлечься от тревожных мыслей и погрузиться в удивительные истории. Это возможность для каждого из нас переместиться в другой мир, где всё понятно: добро борется со злом, любовь обязательно побеждает.

Кино это универсальный язык, и он становится лучшей формой эскапизма. Когда тебе тяжело или просто слишком много всего вокруг — ты ищешь “выход”. Кинематограф дает возможность спрятаться и делает это красиво. Он не кричит: “Ты убегаешь!” — он шепчет: “Давай я тебе кое-что покажу”. Внутри хорошей истории ты не просто зритель – соучастник и путешественник, который готов за два часа прожить совсем другую жизнь.

Почему эскапизм через кино работает, в чём его сила, а в чём опасность? И правда ли, что нам всем, в той или иной степени, нужен этот побег? И побег ли это? Об этом стоит поговорить.

Психологи давно поняли: человеку время от времени просто необходимо “уходить”. И дело тут не в лени или инфантилизме, как любят писать в соцсетях, а в том, что наша психика нуждается в передышках. Когда ты в стрессе, когда в жизни много неопределённости или ты просто устал — у тебя включается естественный защитный механизм. Мозг говорит: “Хватит. Давай спрячемся хотя бы ненадолго”. И вот ты уже на диване, в наушниках, с пледом, включаешь фильм — и медленно отлетаешь от реальности.

Зигмунд Фрейд называл это бегством в фантазию — способом компенсировать неудовлетворённые желания. Карл Юнг добавлял, что сны, мифы и истории (а кино в какой-то мере всё это сразу) помогают нам обрабатывать внутренние конфликты.

источник: avatars.dzeninfra.ru

Современные психологи идут дальше: эскапизм — это ещё и способ саморегуляции. Когда ты не можешь что-то изменить снаружи, ты переключаешь внимание внутрь, в безопасное пространство, где всё можно переписать.

Но вот что интересно: кино работает мощнее других форм эскапизма. Почему?
Потому что оно «захватывает» сразу всё — зрение, слух, эмоции. Оно не просит усилий, как книга, и не требует участия как видеоигра. Ты просто смотришь — и проживаешь. Становишься кем-то другим. Сопереживаешь. Радуешься. Болеешь за героя. Иногда плачешь — и чувствуешь, как будто немного полегчало.

Для многих кино становится чем-то вроде мягкой психотерапии. Условной, неформальной, но действенной. В фильмах мы ищем то, чего нам не хватает: справедливости, любви, порядка, смысла. А иногда — просто ощущения, что всё закончится хорошо. И даже если это ненадолго, пусть будет.

Конечно, у этой монеты есть и обратная сторона — об этом ещё поговорим. Но важно понять: эскапизм — не слабость. Это способ пережить то, что переживается с трудом. И если кино даёт тебе такое убежище — значит, оно работает.

Если быть честными, то мировая история во все времена не давала людям расслабиться. Стабильность это в некотором смысле утопия и запрос на эскапизм существовал всегда, просто формы ухода из стрессовых ситуаций были другими: книги, театр, музыка.

В конце XIX века братья Люмьер показали на экране поезд — и зрители в ужасе отпрыгивали, думая, что он их собьёт. Уже тогда люди хотели не просто смотреть, а переживать, верить, что это всё на самом деле. И чем мир становился сложнее, тем сильнее зритель тянулся к экранам.

В эпоху Великой депрессии в США людям не на что было жить, но они всё равно шли в кино, чтобы на два часа оказаться в другом мире — в мире мюзиклов, танцев, роскошных костюмов и идеального света. Именно тогда Голливуд понял: кино должно не только отражать реальность, но и спасать от неё. И начал снимать мечты.

Во время Второй мировой войны кино стало ещё и моральной поддержкой. В США и Европе — патриотические драмы, вдохновляющие герои, простые люди, которые становятся важными. В СССР — мощные образцы героизма, сказки о смелости, о победе. Люди выходили из кинотеатра не просто развеявшись — советский кинематограф своей формой и содержанием дарил некий внутренний стержень.

источник: avatars.dzeninfra.ru

А потом пришли 60-е, 70-е, 80-е — бунт, психоделика, кризисы, новое общество. И вместе с ними — эскапизм другого типа: Звёздные войны, Индиана Джонс, киберпанк, подростковые комедии. Это уже не утешение — это целые вселенные, в которые можно было сбежать надолго. Иногда — на всю жизнь (привет, фандомам!).

Следом наступила золотая эра американских романтических комедий. Это было время, когда Джулия Робертс, Хью Грант и Мэттью Макконахи будто жили в параллельной вселенной — красивой, светлой, где люди спонтанно признавались в любви, а кофе пили исключительно в уютных кафешках Манхэттена.

Ромкомы того времени работали как кинотерапия. Они предлагали не просто любовную историю — они предлагали утешение. В мире, где происходили экономические колебания, политические конфликты и переход в цифровую эпоху, зрителям нужно было что-то постоянное, простое и доброе. И они это получили — в виде предсказуемого, но невероятно уютного жанра.

В чем же был секрет успеха?

• Ностальгическая атмосфера. Даже на момент выхода они уже казались чуть-чуть сказочными. Никто толком не работает, у всех классные квартиры, письма приходят по электронной почте, но при этом с душой – как в ромкоме “Вам письмо” (You've Got Mail) с Томом Хэнксом и Мег Райан в главной роли
• Идеализированный мир. Город — почти персонаж: Лондон, Нью-Йорк, Сан-Франциско. Там светло, безопасно и романтично. Это было приглашение сбежать туда, где «всё будет хорошо”.
• Герои, которым легко сопереживать. Уязвимые, но симпатичные. Невротики, книжные черви, неудачники с золотым сердцем. У каждого — своя мечта и в финале она обязательно сбывается.
• Формула, в которой не стыдно быть наивным. Они были построены на узнаваемом шаблоне — встреча, конфликт, разлука, возвращение — но именно это и дарило ощущение безопасности. Ты знал, что всё закончится хорошо. И в этом был кайф.
• Идея любви как побега и возвращения. Ромкомы предлагали утопию, где чувства важнее карьер, где можно всё бросить ради поцелуя в дождь. Это был побег в мир, где уязвимость — не слабость, а путь к настоящему.

источник: avatars.dzeninfra.ru

2000-ые стали временем тревожной стабильности. Мир вроде бы наладился — но появился новый фон: ощущение глобальной уязвимости, 11 сентября, войны на Ближнем Востоке, страх перед терроризмом, а потом — финансовый кризис 2008 года.

Всё это тихо подогревало внутреннюю тревожность. Кино откликнулось жанром, который идеально всё это упаковал: супергерои.

Супергеройское кино — это не только зрелищность, но и очень понятный эмоциональный крючок: в этом мире кто-то точно придёт и спасёт. Неважно, насколько всё плохо, — где-то там есть Капитан Америка или Тони Старк, и они всё разрулят. И зрителю становилось чуть легче: в этом хаосе всё же есть структура, добро, порядок.

При этом персонажи в костюмах, если присмотреться к ним поближе, оказались не просто проекцией в костюмах. У каждого за плечами был некий груз, некая понятная зрителю проблема, которую каждый из нас мог отрефлексировать, глядя на эти приключения:

• Травма (»ВандаВижн", «Железный человек 3»)
• Потеря близких («Мстители: Финал»)
• Идентичность («Логан», «Человек-Паук: Через вселенные»)
• Гибкость морали («Темный рыцарь»)

С появлением MCU зрители начали жить внутри вселенной. Каждый новый фильм — как эпизод длинного сериала, каждое появление персонажа — как встреча с давним другом. Это создало эффект принадлежности. Фанаты почувствовали себя частью чего-то большего.

Эскапизм стал коллективным:

• Очередная премьера – событие, костюмы, мемы
• Километровые обсуждений в соцсетях
• Эмоциональные катарсисы — массовые слёзы на «Финале», овации в кинотеатрах

Супергеройское кино было способом структурировать хаос, дать людям надежду на чудесное спасение и светлое будущее.

В то же время обрели популярность антиутопии — “Голодные игры”, “Дивергент”, “V — значит вендетта”. Молодые зрители тянулись к историям, где герой восстаёт против системы, не соглашается на серость и контроль. Это была форма протеста — но тоже эскапизм, только не в сладкий сон, а в яркую борьбу, где всё чётко: есть мы и есть они.

источник: avatars.dzeninfra.ru

Начало 2010-х — время, когда повседневность вдруг стала красивой. Спасибо соцсетям, скандинавскому минимализму и эстетике жизни без спешки. Кино стало уютным: инди-фильмы, фестивальные драмы, ленты о любви, взрослении, поиске себя. Что-то вроде «Она» (Her) Спайка Джонза, где одинокий мужчина влюбляется в операционную систему. Звучит как фантастика, а смотрится как поэма о нашей человечности.

Где-то там же были “Бруклин” (Brooklyn) Джона Кроули и “Патерсон” (Paterson) Джима Джармуша. Первый говорил о поиске себя, эмиграции и взрослении, а второй мягко убаюкивал повседневностью в истории обычного водителя автобуса – он пишет стихи, живёт день за днём, и в этом — поэзия. Побег в тишину, рутину, созерцание.

Зрители уже не столько бежали от реальности, сколько искали её новую версию — ту, в которой можно дышать, чувствовать, быть мягким и живым.

Но чем ближе к 2020-м, тем сильнее снова ощущается потребность именно впобеге. Иногда до такой степени, что кинематограф давал возможность находить зрителю утешение рассказывая истории об уходе от реальности.

источник: avatars.dzeninfra.ru

Кинематограф, как форма выражения, вполне может создавать историю ухода от реальности будучи сама по себе инструментом. Фильм Кристофера Нолана “Начало” (Inception) – яркий пример такого метаэскапизма.

Метаэскапизм — это когда история не просто уводит зрителя от реальности, а рассказывает о самом факте бегства от реальности. То есть, когда кино становится эскапизмом об эскапизме.

​​Главный герой, Кобб, — воплощение трагического эскаписта. Он строит сны, где всё под контролем, где он может быть с умершей женой, где он — не виноват. Он знает, что это не по-настоящему — но не может отпустить.Кобб использует сны как механизм психологической обороны. Он держит проекцию своей жены в своём подсознании — не потому что хочет, а потому что не может иначе. Это — горе, застрявшее в воображении.

Знаменитый волчок — символ баланса между реальностью и фантазией. Он показывает, проснулся герой Леонардо ДиКаприо или всё ещё спит. Но финал фильма оставляет зрителя без ответа: волчок продолжает вращаться… или нет?

Такое кино не просто уводит зрителя от повседневности — оно заставляет задуматься о самом желании сбежать. Почему мы это делаем? Куда мы уходим? Что происходит, когда мы больше не можем (или не хотим) возвращаться?

источник: avatars.dzeninfra.ru

Так почему же метаэскапизм в кино настолько важен, что мы говорим о нем как об отдельном явлении?

• Он заставляет зрителя смотреть на себя: “А я тоже убегаю? Почему мне так важно быть не здесь?”
• Он не даёт полностью раствориться в истории — постоянно возвращает к мысли: это кино. Это бегство. Это маска.
• Он помогает разобраться в природе фантазии — не просто наслаждаться, а понимать, зачем тебе нужно это другое пространство.

Эскапизм — это когда ты сбегаешь.

Метаэскапизм — это когда ты сбегаешь и при этом смотришь на себя, убегающего.

С началом пандемии кино резко сузилось до пространства «человек и его чувства». На фоне изоляции зрители начали тянуться к лентам определенного типа:

• камерным историям, таким как “Прошлый жизни” (Past Lives) – о судьбе, любви и параллельных жизнях, которых могло бы не быть
• ностальгии – “Топ Ган: Маверик” (Top Gun: Maverick)
• мечтательным драмам о любви и потере – “Оставленные (Holdovers) – рождественская трагикомедия о том, как чужие становятся родными

Эскапизм стал не столько про бегство в фантазии, сколько в эмоции. Убежать не от мира, а к себе — но в более понятной, художественной форме. Люди ищут сочувствия, а не зрелищ.

На фоне нарастающей тревоги творчество и кино все чаще пытались говорить о том, как проживать эмоции и оставаться собой, найти путь к самому себе, когда все вокруг настолько хаотично.

С 2020 по 2025 кино не просто предлагает убежать — оно говорит:

Ты устал? Я понимаю. Давай побудем здесь. В этой истории. В этих чувствах и ощущениях.

Эскапизм перестал быть только спецэффектом. Он стал формой заботы. И, как ни странно, именно такие фильмы — тихие, странные, меланхоличные — стали главными для своего времени.

источник: avatars.dzeninfra.ru

Многие фильмы последних лет стали играть с самим понятием реальности — отражая нашу цифровую, фрагментированную эпоху:

• “Все везде и сразу” (Everything Everywhere All At Once) — побег во все возможные миры, чтобы понять свою семью
• “Барби” (Barbie) — яркий поп-эскапизм с рефлексией о роли женщины, потреблении и идентичности

Это тоже эскапизм — только теперь он стал самосознающим. Кино говорит нам: “Да, ты запутался. Да, мир странный. Не такой, как прежде. Но смотри — ты не один”.

Мы часто думаем об эскапизме как о чём-то индивидуальном. Но ведь кино — это ещё и про «быть вместе». Полный зал, общий смех, общая тишина в финальной сцене — это создаёт ощущение сопричастности. Мы все временно сбегаем в одну и ту же реальность, и это объединяет.

Когда мы смотрим «Барби» и вместе смеёмся над иронией, или когда в зале слышен вздох в финале «Оппенгеймера», мы проживаем эмоции сообща. Эскапизм становится социальным клеем, новой формой ритуала.

В эпоху разобщенности, цифровой усталости и индивидуализма, совместный кинопросмотр — даже онлайн — может быть редкой точкой встречи. Люди обсуждают фильмы в соцсетях, на форумах, в комментариях — и этим продлевают жизнь побега.

источник: avatars.dzeninfra.ru

Важно сказать, что полный метр не единственная форма, в которой люди создают и находят собственное утешение. Сериалы – та же категория, только позволяют играть “вдолгую” и оставаться в безопасном пространстве на 5, 10, 15 часов. Яркий тому пример – “Тед Лассо” (Ted Lasso) от Apple и создателя “Клиники” (Scrubs) Билла Лоуренса.

Это история американского футбольного тренера, которого неожиданно приглашают тренировать английский футбольный клуб, хотя он не имеет никакого опыта в футболепо-британски. Абсурдная завязка? Да. Но за ней скрывается нечто гораздо глубже: сериал о человечности, оптимизме, уязвимости и доброте как суперсиле.

“Тед Лассо” в момент своего выхода попал в самые уязвимые точки зрителей:

• Премьера в разгар пандемии – мы были напуганы, мы устали и не знали, как жить дальше
• История Теда создавала эмоциональный кокон, помогающий пережить нелегкие времена
• Вместо агрессивной философии спорта шоу предлагает нечто теплое, человечное и непринужденное

Герой Джейсона Судекиса почти напрямую обращается к зрителям:

Поверь, быть грустным — не самое страшное. Гораздо хуже — грустить в одиночестве.

Это пример того, как культура может создать островок добра, не теряя глубины. Это эскапизм как форма эмпатии. И в этом его настоящая сила.

Мультфильмы — не просто детские истории, а мощнейший культурный инструмент эскапизма. И, пожалуй, наиболее гибкий и свободный: потому что анимация может показать то, что невозможно в реальном кино — и эмоционально, и визуально.

• Нет границ реальности — в анимации можно рисовать любые миры, формы, эмоции. Это пространство чистой фантазии, где даже физика работает по законам чувств.
• Эмоции визуализированы — тревога может быть синей, счастье может светиться. Это делает внутренние состояния героя (и зрителя) видимыми.
• Мультфильм чаще всего — притча. То есть он может говорить о тяжёлых темах (смерть, страх, одиночество) мягко, красиво, с надеждой.

источник: avatars.dzeninfra.ru

Примеры можно приводить бесконечно:

1. Побег в волшебный мир

Это классика — уход от серой повседневности в магию.

• «Унесённые призраками» — девочка попадает в мир духов, чтобы найти себя.
• «Король лев» — саванна как пространство взросления и преодоления страха.
• «Ходячий замок» — эскапизм в самый буквальный смысл: замок, который уходит от мира.

2. Побег в мечту/идеал

Мультфильмы часто создают утопии — идеальные миры, где герой может быть собой.

• «Рататуй» — крыса может стать шеф-поваром. Побег из «пищевой» реальности в мечту.
• «Зверополис» — притча об инклюзии: любой может быть кем угодно.
• «Душа» (Soul) — философская фантазия о смысле жизни, но в лёгкой, воздушной анимации.

3. Побег внутрь себя / в воспоминания

Некоторые мультфильмы — это буквально визуализированное внутреннее пространство. Например, «Головоломка» (Inside Out) — эмоции в голове девочки становятся героями.

4. Побег в детство

И неважно, кто смотрит — ребёнок или взрослый.

• «Валл-И» — экология, одиночество, любовь, но под соусом милого робота.
• «Клаус» — сказка про рождественское чудо, но с глубокой темой преодоления цинизма.

5. Эскапизм как способ принятия утраты

• «Песнь моря» (Song of the Sea) — ирландский фольклор, утрата матери, превращение боли в сказку.
• «Тайна Коко» (Coco) — смерть и память, поданные через праздник, музыку и цвета.
• «Мой сосед Тоторо» — дети сталкиваются с болезнью мамы, и Тоторо — их форма защиты.

Наверное, наиболее емко описал и подытожил магию мультифильмов канадский режиссер-мультипликатор Норман Маклрен:

Анимация — это не искусство движущихся картинок, а искусство движений, воплощённых в образах

Мультфильмы — это самый деликатный и добрый способ сбежать от реальности, не отрицая её, а переосмысливая. Они создают пространство, где можно быть слабым, странным, грустным и всё равно быть любимым. Это эскапизм — но исцеляющий.

источник: avatars.dzeninfra.ru

«Эта замечательная жизнь» (It’s a Wonderful Life) — это, пожалуй, один из самых мощных и трогательных примеров эскапизма не как бегства от жизни, а как путь к её принятию. Фильм давно стал рождественской классикой, но его истинная сила — в глубоком психологическом и даже экзистенциальном сюжете.

Главный герой, Джордж Бэйли, всю жизнь отказывался от своих мечтаний ради других. Он хотел путешествовать, строить мосты, «покорять мир», но остался в родном городке, управляя семейным банком и помогая соседям.

И вот — кризис. Потеря денег, ответственность, давление, ощущение, что его жизнь не имеет смысла. В канун Рождества он стоит на мосту, готовый покончить с собой. Это не просто отчаяние — это момент абсолютного ухода из реальности, когда кажется, что лучше было бы никогда не рождаться.

Тут появляется ангел Кларенс — и предлагает Джорджу увидеть, как бы выглядел мир без него. Это и есть главный момент эскапизма: герой выпадает из своей жизни, чтобы посмотреть на неё со стороны.

Он попадает в альтернативную реальность — мрачную, жестокую, равнодушную. Всё, чего он касался, чего не ценил, — теперь исчезло. И это меняет его взгляд на себя и на свою судьбу.

Важно, что этот побег не приводит к иллюзии. Наоборот — возвращает героя в реальность, но с новым видением:

• Он осознаёт, что его жизнь имела смысл, даже если не соответствовала мечтам.
• Он видит, что «маленькие» поступки имеют большое значение.
• Он принимает себя и свою судьбу — не как компромисс, а как дар.

Никто не неудачник, если у него есть друзья

Так гласит надпись в книге, которую Кларенс оставляет Джорджу. И, возможно, главное послание фильма.

«Эта замечательная жизнь» показывает, что эскапизм может быть временным выпадением из жизни, чтобы потом вернуться к ней — по-настоящему. Это не бегство в фантазию навсегда, а акт внутреннего прозрения:

• Ненастоящий мир помогает переоценить настоящую жизнь.
• Побег от себя приводит к встрече с собой настоящим.
• Иллюзия (альтернативная реальность) становится зеркалом, в котором герой видит правду.

Фильм Капры — не просто сказка. Это глубокая психологическая история о том, как мы часто не видим смысла в своей жизни, пока не посмотрим на неё извне. И в этом — суть самого светлого эскапизма:

Иногда, чтобы осознать, что твоя жизнь — чудо, нужно на мгновение представить, что её не было.

Иногда побег затягивает. Кино превращается не в отдых, а в убежище, из которого не хочется выходить. Мы начинаем жить чужими жизнями, эмоциями, историями — потому что свои кажутся слишком сложными, грубыми, не такими красивыми.

Кинематограф, как форма выражения, очень хорошо говорит об этом в камерной драме Даррена Аронофски “Кит” (The Whale).

Главный герой — Чарли (Брендан Фрейзер), страдает от ожирения и добровольной изоляции. Он преподаёт онлайн-курсы с выключенной камерой, избегает реального контакта с людьми и живёт в небольшом, полутемном пространстве — почти как в коконе. Его физическое состояние отражает внутреннюю боль и вину. Но это не фильм о теле. Это фильм о сердце.

источник: avatars.dzeninfra.ru

В течение пяти дней Чарли пытается восстановить контакт со своей дочерью, искупить вину, понять, что в его жизни было по-настоящему важным — и одновременно отказывается от жизни, продолжая есть, несмотря на угрозу смерти. Этот медленный, почти театральный сюжет — и есть метафора того, как работает эскапизм как защита: когда боль от утраты, ошибок или невозможности что-то изменить оказывается невыносимой, человек уходит в закрытое, контролируемое пространство, где можно хотя бы временно «не чувствовать».

People are amazing.

Последние слова Чарли — трогательный момент надежды, когда он наконец смотрит на другого человека без страха и с верой. Это как окончательное принятие — реальности, людей, боли.

В контексте разговора о кино как эскапизме, он невероятно точен: потому что показывает, как далеко может зайти человек, если не находит другого способа справиться с болью. И как даже в этом бегстве может родиться шанс на спасение.

Это тонкая грань: кино может стать утешением, а может — капсулой. Можно смотреть, чтобы вернуться к себе, а можно — чтобы себя больше не слышать. Главное — не потерять осознанность. Не прятаться навсегда.

источник: avatars.dzeninfra.ru

Кинематограф завтра это культурный барометр реальности – отпечаток и отражение того, о чем мечтают, плачут и смеются люди сегодня.

Сейчас мы можем только предполагать, в какую сторону кино двинется в ближайшем будущем и о чем будет говорить с нами кино на своей универсальном языке:

• Спокойные фильмы о повседневности и радости простых человеческих вещей. Больше историй, похожих на “Идеальные дни” и “Патерсона”, где герой ищет красоту в каждом мгновении. Кино останется способом замедлиться и обратить взгляд на все чудесное, что нас окружает.
• Эскапизм в человечности в эпоху искусственного интеллекта – антицифровые истории о чем-то несовершенном и теплом. Взгляд, обращенный в прошлое, где книги и письма исключительно на бумаге, чтобы сохранить теплоту людских эмоций и прикосновений.
• Эскапизм как средство поиска новых смыслов. Новую жизнь могут получить разговорные драмы и такая тенденция уже есть – как, например, сериальный ремейк драмы Ингмара Бергмана “Сцены супружеской жизни” (Scenes from a Marriage). Пара, переживающая развод начинает через боль искать новые дороги – отдельные или совместные. Это вопрос открытый, как и многие другие вопросы в жизни, на которые кинематограф помогает людям искать ответ.

То, что сегодня было нашей радостью или трагедией, нашими чаяниями и надеждами – завтра будет отражено в творчестве.

источник: avatars.dzeninfra.ru

Так стоит ли бояться эскапизма? Вряд ли. Он был с нами всегда. Мы рассказывали сказки, слушали мифы, сочиняли романы — потому что человеку нужен второй мир. Мир, где он может дышать, мечтать, почувствовать что-то новое.

Так как же понять — ты сейчас отдыхаешь или избегаешь? Ответ прост: посмотри, что ты чувствуешь после. Если легче, яснее, теплее — значит, ты сделал правильный выбор. А если тяжелее, если снова хочется только включить следующее — возможно, пора притормозить.

Кино не враг. И эскапизм — не приговор. Это способ на время сбавить темп, перевести дыхание, перезагрузиться. А иногда — и вернуться к себе, но уже с другими глазами.

В фильме “Побег из Шоушенка” (The Shawshank Redemption) Энди Дюфрейн писал в письме своему другу Рэду:

Надежда — хорошая штука, может, даже лучшая из всех. А хорошие вещи не умирают.

И он чертовски прав. Хорошее кино дает нам надежду и напоминает о главном – пока на экране не пошли титры – все возможно.