Россия перекрыла или Европа запретила. Разбираем газовый спор по цифрам

Между Москвой и Брюсселем возник очередной спор о том, кто именно остановил российские газовые поставки в Европу. Глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен возложила ответственность за прекращение поставок на Россию. Постпред России при международных организациях в Вене Михаил Ульянов ответил, что европейские чиновники сами вводят граждан в заблуждение.

В этом споре полезнее всего отложить политические определения и открыть календарь европейских запретов вместе со статистикой Евростата. Картина получается сложнее, чем формулировки обеих сторон. Россия действительно резко сократила присутствие на европейском трубопроводном рынке по сравнению с докризисными годами. Однако ЕС теперь уже законодательно закрывает собственный рынок для оставшихся российских поставок.

Что сказал Ульянов

Российский дипломат резко отреагировал на заявление главы Еврокомиссии.

«В риторике и сознании чиновников ЕС все перевернуто с ног на голову. Искренне ли они верят, что именно Россия прекратила поставки газа в Европу, или же намеренно вводят население в заблуждение? Второй вариант кажется более вероятным», написал Ульянов.

Основание для его аргумента очевидно. Полного прекращения торговли российским газом пока нет. Более того, ЕС продолжает платить России за СПГ весьма заметные суммы.

Согласно приведенным данным Евростата, только в июле стоимость российского СПГ, поступившего в Евросоюз, составила 606,6 млн евро.

Сложно одновременно утверждать, что товар вообще не поставляется, и перечислять за него более полумиллиарда евро в месяц. Но это лишь часть истории.

Российский СПГ сокращается, но не исчезает

В июле стоимость российского СПГ импорта уменьшилась на 25 процентов относительно июня и на 12 процентов относительно июля прошлого года.

Из этих процентов можно восстановить порядок предыдущих значений. Если 606,6 млн евро соответствуют снижению на 25 процентов за месяц, то в июне импорт стоил примерно 809 млн евро. Если годовое падение составляет 12 процентов, то в июле 2025 года показатель находился около 689 млн евро.

Разница существенная, но перед нами сокращение, а не прекращение торговли.

При этом денежная статистика не равна физическому объему. На стоимость импорта одновременно влияют количество СПГ и цена каждой тонны. Поэтому по одним 606,6 млн евро нельзя точно определить, насколько изменилось количество российского газа в кубометрах.

Что решил сам Евросоюз

Для понимания направления движения гораздо интереснее утвержденный Советом ЕС график отказа от российского газа.

С 25 апреля 2026 года запрещен импорт российского СПГ по краткосрочным контрактам. С 1 января 2027 года соответствующий запрет должен распространиться на долгосрочные контракты.

Для трубопроводного газа установлен отдельный календарь. Краткосрочные контракты попали под запрет с 17 июня 2026 года, а ограничения для долгосрочных должны начать действовать с 1 ноября 2027 года.

То есть к концу 2027 года Евросоюз намерен сам юридически закрыть большинство оставшихся контрактных каналов российского газового импорта.

Именно этот факт делает формулировку о том, что поставки прекращены исключительно по решению Москвы, как минимум неполной.

Но почему поставки вообще так сильно сократились

Для объективной картины необходимо вспомнить и другую сторону вопроса. Падение российского трубопроводного экспорта в Европу началось значительно раньше нынешних запретов ЕС.

После 2022 года прекратилась работа нескольких важнейших маршрутов. «Северный поток» вышел из эксплуатации после резкого сокращения поставок и последующего разрушения трех его ниток. Транзит через Польшу по газопроводу Ямал Европа остановился. С 2025 года прекратился украинский транзит после завершения соответствующего соглашения.

Россия и европейская сторона на протяжении нескольких лет возлагали ответственность за эти события друг на друга, ссылаясь соответственно на санкции, контрактные решения, технические ограничения и политические действия.

Поэтому простой ответ на вопрос о том, кто один «перекрыл газ», исторически некорректен. Нынешняя система возникла в результате целой последовательности решений Москвы, Киева, отдельных стран ЕС, европейских институтов и чрезвычайных событий вокруг инфраструктуры.

Но на 2026 год появилось важное отличие. Брюссель уже не просто сокращает зависимость от России, а вводит прямые юридические запреты на импорт.

От коммерческого разрыва к законодательному

До недавнего времени европейская стратегия главным образом заключалась в диверсификации. ЕС строил СПГ терминалы, увеличивал закупки у Норвегии и США, снижал потребление и стимулировал переход на другие источники энергии.

Теперь политика стала значительно жестче. Покупатель фактически устанавливает дату, после которой определенный поставщик не должен присутствовать на рынке независимо от коммерческой привлекательности его предложения.

С точки зрения энергетической безопасности аргумент Еврокомиссии понятен. Брюссель считает чрезмерную зависимость от российского газа стратегическим риском и готов платить за ее сокращение.

Но экономическая цена у такой страховки существует. Замещающий газ необходимо купить у других производителей, физически доставить в Европу и распределить по существующим сетям. Если альтернативного предложения достаточно, задача решается относительно спокойно. Если мировой рынок испытывает дефицит, стоимость диверсификации увеличивается.

Что это означает для России

Российскому ТЭК европейские решения тоже не приносят ничего бесплатного. ЕС много десятилетий был крупнейшим и наиболее удобным рынком для российского трубопроводного газа. Инфраструктура уже существовала, расстояния были относительно небольшими, а годовые объемы измерялись десятками миллиардов кубометров.

Перенести эти объемы на Восток одним решением невозможно. Для этого необходимы новые магистрали, мощности СПГ, суда и долгосрочные контракты.

Поэтому российский интерес состоит не в бесконечном споре о прошлом, а в расширении числа покупателей. Рост восточного экспорта и развитие собственного производства СПГ постепенно решают эту задачу, однако требуют времени и крупных вложений.

В свою очередь Европа приобретает новых поставщиков, но вместе с ними получает большую зависимость от глобального рынка СПГ и морской логистики.

Разрыв энергетических связей имеет цену для обеих сторон. Отличается только форма счета.

Таким образом, утверждение, что Россия просто взяла и полностью прекратила поставлять газ Евросоюзу, плохо согласуется с текущей статистикой. Только в июле ЕС импортировал российского СПГ на 606,6 млн евро, хотя сумма действительно снизилась на 25 процентов за месяц и на 12 процентов за год. Одновременно нельзя забывать, что резкое сокращение трубопроводных потоков началось задолго до нынешнего европейского запрета и было результатом целой цепочки политических, коммерческих и инфраструктурных событий. Но сегодня ситуация стала предельно конкретной. Сам Евросоюз уже установил сроки прекращения российского импорта, включая 1 января 2027 года для СПГ по долгосрочным контрактам и 1 ноября 2027 года для долгосрочных поставок трубопроводного газа. Поэтому спор о прошлом еще может продолжаться долго, а с будущим все значительно проще. Брюссель собственными нормативными решениями намерен закрыть российскому газу европейский рынок, после чего проверять жизнеспособность этой модели придется уже не заявлениями, а ценами, объемами и надежностью поставок.