Глава Европейского центрального банка (ЕЦБ) Кристин Лагард заявила, что модель роста Европы разрушается. По ее словам, Старый Свет не будет развиваться без глобальной торговли, дешевых энергоресурсов и гарантий безопасности со стороны США. Лагард отметила, что ни один из этих трех факторов больше не будет обеспечивать Европе ее былое развитие. Почему это произошло и какие ошибки совершил Брюссель — в материале «Известий».

О чем говорила Лагард

• Лагард выступила с кратким докладом на заседании Международного делового совета Всемирного экономического форума и рассказала о стремительном ослабевании модели роста Европы, которая была сформирована после Второй мировой войны. Глава Европейского центробанка указала, что прежде процветание Европы определялось тремя факторами: расширяющейся глобальной торговлей, сильной промышленностью с дешевой энергией и мировым порядком под защитой США. Теперь Европа лишается всех трех опор, из-за чего ей придется отказаться от прежней модели развития.

• В связи с этим Лагард также напомнила, что Европа в значительной степени упустила первую цифровую революцию — под этим обычно подразумевают бурное развитие интернета, персональных компьютеров, смартфонов, поисковых систем и социальных сетей. Основные экономические бенефициары этой революции оказались в основном за пределами Старого Света, в США и Китае. Она предостерегла, что сейчас Европа рискует повторить этот опыт со второй цифровой революцией, то есть с развитием искусственного интеллекта (ИИ).

• По словам Лагард, у Европы есть два критичных барьера, которые не позволяют ей создать условия для распространения инвестиций в ИИ. Первым является фрагментация единого рынка региона, при которой фирмы слишком сильно конкурируют друг с другом внутри национальных границ и не могут масштабироваться. Вторым барьером является фрагментация рынков капитала. Лагард отметила, что европейские компании получают финансирование на ранний рост, но не привлекают достаточно средств по прошествии пяти лет, из-за чего 12% европейских быстрорастущих компаний переехали за пределы ЕС.

Глобальная торговля

• Европа пока остается внутри мировой торговли, доля Евросоюза оценивается примерно в 12,6% мирового импорта товаров, а в мировой торговле услугами — около 25%. Однако глобальная коммерция перестает работать как автоматический двигатель европейского роста. Европа сделала ставку на экспортно-ориентированную экономику, и этому способствовало то, что в 1990–2010-х годах торговые барьеры снижались, а потребительские рынки росли по всему миру. Но целый ряд факторов теперь мешают Европе идти тем же путем.

• Первый звонок прозвучал во время финансового кризиса 2008–2009 годов. Он существенно замедлил мировой товарооборот, который рос на дроблении производства между странами и расширении цепочек поставок. До этого Европа могла предложить технологии, которые позволяли открывать заводы в любой точке мира, где есть дешевые рабочая сила и ресурсы. После кризиса такая модель стала слишком рискованной, и расширять производства стало сложнее.

• Также долгое время Европа смотрела на Китай как на свой главный рынок сбыта, который за счет собственного роста наращивал и потребление европейских товаров и технологий. Но к 2020-м положение Китая изменилось. Он осваивал производство всё более дорогих товаров, которые раньше импортировал, и превратился в производственную площадку, конкурирующую с Европой. Сама Лагард отметила, что если в начале 2000-х страны еврозоны конкурировали с Китаем в 25% отраслей, то сейчас эта доля выросла до 40%.• Еще один удар нанесла пандемия коронавируса. Закрытие границ и целых производств ударило по самой конструкции глобализации, на которую полагалась Европа. На время локдаунов спрос вырос на электронику и потребительские товары, чей рынок захватил Китай, а на станки, оборудование и машины, в чем была сильна Европа, — падал. А уже спустя два года Брюссель стал вводить санкции против России и резко сокращать экономические связи, что вылилось в более чем трехкратное сокращение экспорта в РФ. При этом Евросоюз не ограничился формальным ограничением торговли, но и продолжил вводить вторичные санкции в отношении стран, которые перепродавали европейские товары в Россию.

• Наконец, свою роль сыграло и возвращение торговых барьеров, от которых мир стремился избавиться в XX веке. Brexit в 2016 году запустил тренд на возникновение политических сил, которые выступают за деглобализацию и экономическую самостоятельность, которую следует поддерживать тарифами и торговыми ограничениями. Этот процесс достиг своего пика с повторным избранием президентом США Дональда Трампа, который объявил тарифы своим главным внешнеэкономическим инструментом. Хотя не все страны мира хотят отказываться от глобализации, Европе теперь приходится иметь в виду, что любое соглашение о свободном рынке больше не является бессрочным, а это ломает планы развития Брюсселя, выстроенные на десятилетия вперед.

Дешевая энергия

• Потерю доступа к дешевой энергии, которая делала промышленность Европы конкурентоспособной, обычно принято связывать с санкциями в отношении России. В 2022 году Евросоюз объявил курс на сокращение зависимости от российских энергоносителей, на что наложилось также сокращение трубопроводных поставок со стороны самой России и уничтожение газопроводов «Северный поток», по которым шел природный газ в Германию. Взамен Европа стала закупать более дорогой и логистически менее доступный сжиженный природный газ (СПГ) из США и Катара.

• Но еще до этого Европа совершила ряд действий, которые также привели к удорожанию энергии и потере второй опоры, о которой говорила Лагард. Еще в 2010-х был взят курс на отказ от собственной добычи газа. В этом плане показателен пример Гронингена в Нидерландах, который служил источником природного газа для Северо-Западной Европы. Продолжительная добыча привела к тому, что вокруг месторождения стали происходить землетрясения, и власти страны отказались от его дальнейшей эксплуатации. Новые же источники природного газа не разрабатывались из экологических соображений. Компенсировать потерю собственной добычи предполагалось за счет длительных поставок газа из России.

• Экологические требования Евросоюза привели к потере еще одного источника дешевой энергии — угля. Европа взяла курс на декарбонизацию после подписания Парижского соглашения по климату в 2015 году. С тех пор одни страны уже объявили о полном отказе от угля, другие обозначили четкие сроки, когда переход на другие источники энергии завершится. Европе приходится не только отказываться от дешевого угля, но и выплачивать компенсации для ускорения этого процесса и развития возобновляемой энергетики.

• Еще одним решением, спровоцировавшим энергетический сбой в Европе, стал отказ ФРГ от атомной энергетики. Несмотря на то, что к моменту закрытия последних электростанций уже было известно о потере российского газа, этот процесс был доведен до конца. Германии — промышленной опоре Европы — пришлось полагаться на энергию солнца и ветра, а также экстренно вкладываться в строительство терминалов для приема СПГ, чтобы заместить прежние источники, обеспечивавшие немецкой индустрии лидерские позиции.

• Хотя отказ от российских энергоносителей преподносился в Европе как восстановление энергетической независимости, она так и не добилась необходимого эффекта, так как взамен стала полагаться на поставки из других стран, которые тоже подвержены геополитическим рискам. Это проявилось во время войны США с Ираном, которая привела к временной блокировке Ормузского пролива и потере поставок СПГ из Катара. Европа не избавилась от энергетической уязвимости, и это продолжает подрывать ее экономический потенциал.

Защита со стороны США

• Потеря гарантий безопасности со стороны США в том виде, в котором они действовали со времен Второй мировой войны, действительно является фактором, влияющим на экономическое развитие Европы. Десятилетиями американцы обеспечивали европейские государства тем, что было для тех слишком дорого создавать самостоятельно: ядерный «зонтик», военно-воздушные и военно-морские силы, стратегическая разведка, спутниковая инфраструктура, противоракетная оборона. Европейские государства могли направлять намного большую долю ресурсов на социальную сферу и инфраструктуру, а это обеспечивало отдачу в экономике. Они имели возможность строить цепочки поставок по принципу максимальной эффективности, не закладывая в каждое решение большой геополитический риск.

• Этот порядок стал наглядно рушиться с началом второго срока Трампа. Однако нельзя утверждать, что именно он запустил процесс деформации трансатлантических отношений и застал тем самым Европу врасплох. В течение холодной войны США действительно были крайне заинтересованы в том, чтобы держать над Европой оборонительный зонтик, но с ее окончанием эта необходимость стала отпадать. Рано или поздно американские политики пришли бы к выводу, что они тратят непозволительно много средств на защиту Европы, чем она пользуется для того, чтобы придать своей экономической модели геополитическую устойчивость.

• Разрыв между вкладом Европы и США в трансатлантическую безопасность стал бросаться в глаза еще в начале XXI века. В 2006 году министры обороны стран НАТО впервые договорились тратить на безопасность 2% от ВВП своих стран, задолго до того, как такое же требование, только в гораздо более жесткой форме, стал озвучивать Трамп. О том, что США рано или поздно потеряют терпение, предупреждал еще в 2011 году министр обороны Роберт Гейтс.

• Американские политики впервые убедились в том, что Европа недобросовестно пользуется их защитой, в том же 2011-м по итогам вторжения в Ливию. В той операции лидерство на себя взяло НАТО, однако участие в ней принимали до половины членов альянса, а непосредственно в боевых действиях — около трети. У США возникло закономерное удивление, почему союзники, требующие равноправного отношения к себе, не оказали помощь против сравнительно слабого противника.

• На тихое раздражение, о котором сигнализировали американские администрации до Трампа, наложился и другой крайне важный геополитический процесс — усиление конкуренции США с Китаем. Вашингтон постепенно смещал внимание с Европы на Азиатско-Тихоокеанский регион (о том, как в этом регионе сталкиваются интересы разных стран, мы рассказывали здесь). В этой ситуации содержание защитного зонтика в Старом Свете всё сильнее воспринималось американскими избирателями как анахронизм. Это и почувствовал Трамп, начав оказывать давление на союзников еще во время своего первого срока.

• И хотя тогда европейские политики, такие как канцлер ФРГ Ангела Меркель и президент Франции Эммануэль Макрон, соглашались со справедливостью требования больше тратить на оборону, реальные шаги предприняты не были. Не отрезвил европейцев и уход США из Афганистана в 2021 году, который показал, как рушится безопасность, если американцы больше не готовы ее гарантировать. Европа продолжала надеяться, что защита со стороны США будет вечной, как и китайский спрос на ее товары и дешевые энергоносители из России, но ошиблась в каждом из этих трех предположений.