Искусственный интеллект меняет военную этику. Об этом пишет издание Foreign Policy. В публикации отмечается, что теория справедливой войны формировалась на протяжении веков и теперь должна адаптироваться к новой эре технологий.

– объясняет издание.Автор материала добавляет, что этот дрон по-прежнему требовал участия оператора-человека, однако многие из тех моделей, которые разрабатывают передовые армии мира, в этом не нуждаются. По мере того как оружие становится все более автономным, а искусственный интеллект вытесняет принятие решений человеком, войны становится легче развязывать и сложнее контролировать.

– подчеркивает Foreign Policy.

Как отмечается в материале, на протяжении веков правители сталкивались с этой дилеммой: война – это ужасно, но порой необходимо. Теория справедливой войны определяет, когда и как это допустимо. Решение о вступлении в войну должно быть ответом на акт агрессии. Оно должно исходить из правильных намерений и быть принято надлежащей властью.

Не менее важно, как подчеркивает редакция, что война должна быть крайней мерой и иметь разумную перспективу завершения справедливым миром. При ведении боевых действий участники конфликта должны применять силу, соразмерную значимости военной цели. Они должны избегать прямых ударов по гражданскому населению и принимать дополнительные меры для снижения риска причинения вреда гражданским лицам, даже если это означает принятие на себя дополнительных рисков.

Развивая свою мысль, издание указывает на тот факт, что сейчас по обе стороны Тихого океана внедрение искусственного интеллекта в военный потенциал способствует развитию такого типа ведения войны, при котором между лицами, принимающими решения, и самим убийством возникают дополнительные промежуточные звенья.

– говорится в материале.

Подводя итог, издание констатирует: обновленная доктрина справедливой войны позволит решать проблемы ведения войны с использованием технологических посредников, восстановив соотношение выгод и затрат и обеспечив их надлежащее распределение. Она также должна будет более четко увязывать действия с последствиями, чтобы применение принципов не запутывалось устаревшими концепциями ответственности.

– заключает FP.