Уже несколько столетий в России не могут решить, какое место в её жизни занимает интеллигенция, кто к ней принадлежит, а кого из неё исключили с правом восстановления и без оного. И чем она отличается от просто образованных людей. Иногда казалось, что эти вопросы решены раз и навсегда, но – нет, не решены.
В последнее время появилось два новых термина – «интеллектуальный класс» и «объясняющий класс». Первый принадлежит потомственному философу Борису Межуеву, второй – иноагенту Юлии Латыниной*. Оба не близки к классовым теориям, идущим от Франсуа Гизо и Карла Маркса, но обоим хочется, чтобы их читатели и слушатели зауважали себя как представителей этих самых классов.
Однако традиционные классовые теории никак не объясняют, как функционирует государство и зачем и в каком качестве эти люди – «интеллектуалы» или «объяснятели» – ему нужны. Или не нужны.
А ещё эти термины – отголоски подзабытого ныне выражения «креативный класс». Когда-то так именовали себя успешные столичные творцы и всевозможный «творческий планктон». Они страстно желали стать чем-то большим, чем просто неплохо зарабатывающими, и могущими больше, чем осколки советской интеллигенции, не говоря уже о «широких народных массах».
Но времена изменились. Многие из «креативных» поиздержались или перешли по лестнице – кто вверх, кто вниз – и с ужасом обнаружили, что те самые презираемые ими инженеры куда более востребованы, чем вчерашние герои романов Пелевина и Минаева. И им нужно принять новое самоназвание.
Народ и не-народ
При царе-освободителе Александре II путаница в мозгах образованной и недообразованной публики достигла невероятных размеров. До этого под словом «народ» понимались все подданные Его Императорского величества, которые делились по сословному и вероисповедальному принципам. Можно было выделять отдельные части, но никто не оказывался за рамками Табели о рангах при всех различиях положений и повинностей.
В образованной среде многие были убеждены, что в России проживают народ и не-народ. Вот как это сформулировал знаменитый адвокат Оскар Грузенберг: «Нечего себя обманывать: всегда были две России. Одна – с «Боже, царя храни» или «Долой самодержавие», с тюремщиками и жертвенной интеллигенциею, разбивавшей свою личную жизнь, чтобы из осколков её склеить народное счастье. В награду упреки: слово у нее не слито де с делом… Другая Россия: внешне – смиренная, как будто покорная, физически близкая, но духовно далёкая, непримирённая и, вероятно, ещё надолго непримиримая, – Крестьянская Россия».
Чтобы стать революционером, нужно не только видеть окружающую жизнь, но и читать соответствующую литературу, воспитывавшую у мальчиков и девочек из хороших семей чувство вины перед «страдающим народом» за своих родителей и неизбывное желание ему помогать. «Людям с хорошими лицами» времён царствования Александра II власть казалась абсолютным злом. И что бы она ни делала, она делала не так. Это убеждение превратилось в своего рода традицию.
Владимир Кормер (1939-1986) в своём эссе «Двойное сознание интеллигенции» писал: «Вряд ли надо поэтому объяснять, каков был русский интеллигент конца XIX – начала XX века: нигилист, народник, эсер-террорист или социал-демократ. Ему был чужд прочно сложившийся мещанский уклад, он боялся быта, он презирал культуру, и ту, откуда сам вышел, и чужую, он мучился своей виной перед народом, за счёт которого ест и пьёт… Все эти отличительные особенности вместе и позволили Н. Бердяеву в «Истоках» сказать, что интеллигенция по своему мировоззрению, по экзистенции была как бы неким подобием религиозного ордена».
Хождение в народ и от народа
А там, где есть религиозный орден или активная секта, есть и высокая миссия. В данном случае – помочь народу в просвещении и освобождении от всевозможных кандалов. Народ при этом, конечно, тёмный и в массе своей не оценивает рвения своих благодетелей, но он же святой! О «хождении в народ» написано много в научной и мемуарной литературе, да и место в изящной словесности оно заняло немалое.
И если кого можно назвать объясняющими, то не агитаторов и бомбистов, а пришедших вслед за народниками земских врачей, учителей и статистиков. В раннесоветское время такой чести могут быть удостоены не сотрудники продотрядов или организаторы колхозов, а комсомольцы с курсов ликбеза и устроители машинно-тракторных станций. Именно эти люди принесли в широкие народные массы навыки гигиены и массовую грамотность, а также умение использовать современную технику.
За время «руководящей и направляющей роли КПСС» произошли необратимые изменения и в самой интеллигенции (тех, кто себя к ней относил), и в «широких народных массах». Эти самые массы, по привычке выкрашиваемые «людьми, читающими что надо» в серый цвет, в среднем по уровню общего образования приблизились к тем, кто их поучал и просвещал. И отличить рабочего из «почтового ящика» от младшего научного сотрудника академического института на уборке картошки стало также невозможно, как когда-то дворянина от крестьянина в бане.
В постсоветское время интеллигенция, вернее, те, кто в неё записывает, разочаровалась. Ладно бы, только во власти, где в новом веке ей снова не нашлось места. Бизнесменами эти люди не очаровывались исходно, но и не дерзили им: могут без конверта с наличкой оставить, а то и вообще не оплатить выполненный заказ. И стала интеллектуальная часть общества из «прослойки» – обслугой. А дворовых и лакеев в классы и слои не принимали и в прошлые времена.
А вот в западных фондах эти люди не разочаровались: те, в отличие от отечественного работодателя, и ведут себя уважительно, и платят прилично, и путешествовать по миру дают. С их установками можно и нужно смириться и выполнять так же, как раньше – ценные указания из обкома партии.
Разочаровались «люди с хорошими лицами» и в народе. Он больше не «богоносец», не «сеятель и хранитель» и даже не «производитель материальных благ», а сборище «рабов». Для них глубокой архаикой стали слова Анны Ахматовой:
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
И народ не оценил их мысли о демократии и рынке. Стало быть, надо было во что бы это ни стало делать всё ему назло, ведь он не заказчик и даже не их электорат. С 2003 года на всех думских выборах их любимцев не уважают даже на уровне статистической погрешности.
Вот и пошли претенденты на звание «объясняющего класса» делать то, что у большинства населения, в лучшем случае, вызывает недоумение и желание покрутить указательным пальцем у виска: то Pussy Riot** защищать, то под украинскими флагами выходить на акции протеста и при этом не испытывать никакого чувства брезгливости ни к святотатству, ни к людоедству. Ведь это «правильное» глумление и «какое надо» убийство. А главное, если Путин «за», то они – непременно «против». Их ничуть не волновала судьба жителей Донбасса, а вместо помощи пострадавшим от наводнения жителям Хакасии они собирали средства… на реставрацию собора Парижской Богоматери.
Когда иноагент Латынина поняла несуразность такой позиции, то с горечью отметила: «… когда радио тысячи говорящих голов и когда Дмитрий Быков*, когда Виктор Шендерович* настаивают, что правильная позиция для русни – это плакать и каяться, и радоваться, когда в Москве под завалами погибают люди и говорят, что «киевские дроны в упор бомбят Москву – и правильно бомбят» и «эту на Москву нацеленную тучу с убийственной грозой – все заслужили мы», то,… я думаю, эта точка зрения становится все более безумной и все более чужой большинству российских граждан».
Какой уж тут, по её же словам, «объясняющий класс»? Кому и что он может объяснить?
* Признан(а) в РФ иностранным агентом
** Внесен в список террористов и экстремистов в РФ
