Отказаться от российского газа оказалось проще на бумаге, чем в трубе

Европейская программа отказа от российского природного газа подошла к моменту, когда политическое решение необходимо превратить в работающую систему контроля. И здесь возникает весьма любопытная техническая проблема. Европейские покупатели хотят получать через Турцию газ нероссийского происхождения, однако внутри единой газотранспортной сети сырье различных поставщиков физически смешивается.

Министр энергетики и природных ресурсов Турции Альпарслан Байрактар сформулировал проблему предельно ясно.

«Наши европейские коллеги приходят к нам и говорят, что хотят получать через Турцию любой газ, кроме российского».

При этом министр подчеркнул, что после попадания топлива в общую систему определить физическое происхождение конкретного объема уже невозможно.

Получается редкий случай, когда международное регулирование сталкивается не с дипломатией, а с обычной физикой и здравым смыслом, которого похоже у европейцев становится все меньше. Газопровод ведь не знает, какой паспорт будет у молекул метана на выходе.

Россия, Азербайджан, Иран и СПГ встречаются в одной системе

Турция получает природный газ сразу из нескольких источников. В страну поступают российский, азербайджанский и иранский трубопроводный газ, работает собственная добыча, а терминалы принимают СПГ различных производителей. После регазификации сжиженное топливо также поступает в общую сеть.

С химической точки зрения происхождение товарного метана практически не имеет значения. Газ должен соответствовать установленным параметрам качества, после чего его можно транспортировать по системе.

Поэтому европейский контроль неизбежно должен строиться преимущественно не на физическом исследовании газа, а на документах, номинациях, договорах и учете объемов.

Байрактар обратил внимание именно на это обстоятельство. По его словам, когда газ становится предметом юридически оформленной сделки, турецкой стороне приходится документально подтверждать страну его происхождения.

Можно ли вообще установить происхождение газа

В определенных случаях геохимический и изотопный анализ способен дать информацию о происхождении углеводородов. Но для ежедневного коммерческого учета в разветвленной международной сети такой подход не решает главную задачу.

Представим условную систему, в которую за сутки поступило 100 миллионов кубометров. Из них 40 миллионов пришли из одной страны, 30 миллионов из другой, еще 20 миллионов были получены после регазификации СПГ, а остальные 10 миллионов обеспечила внутренняя добыча. После смешивания физически выделить первоначальные 40 миллионов кубометров на другом конце системы уже нельзя.

Поэтому приходится учитывать не отдельные молекулы, а коммерческие потоки. Здесь и появляется сертификат происхождения.

Документ способен показать, какой объем компания приобрела у определенного поставщика. Но документ не означает, что из выходного крана действительно выйдут исключительно те самые молекулы, которые несколько суток назад пересекли конкретную государственную границу.

Что собирается сделать Евросоюз

Согласно приведенной в исходных материалах программе, ЕС рассчитывает полностью прекратить импорт российского СПГ с 1 января 2027 года, а трубопроводного газа позднее в 2027 году.

Именно трубопроводная часть создает наиболее интересную проблему контроля. Если газ поступает непосредственно из России, установить маршрут сравнительно просто. Значительно труднее становится при использовании Турции как крупного энергетического узла.

Анкара развивает концепцию газового центра, куда одновременно могут поступать ресурсы России, Азербайджана, Ирана, СПГ и в перспективе газ других государств региона. Чем больше источников появляется, тем сложнее становится документальный учет происхождения.

Теоретически проблему можно решать через систему договоров и балансов. Например, европейская компания приобретает определенный объем газа азербайджанского происхождения и получает подтверждение соответствующей поставки в турецкую систему.

Однако это будет именно коммерческий учет происхождения ресурса, а не физическое разделение газовых потоков.

С российским СПГ ситуация еще жестче

Отдельная история разворачивается вокруг сжиженного природного газа. Здесь определить происхождение груза существенно проще, поскольку конкретная партия загружается на конкретном заводе и перевозится конкретным танкером.

По данным, приведенным в исходном материале, Еврокомиссия трактует будущие ограничения таким образом, что европейские компании после вступления запрета в силу не смогут просто приобрести российский СПГ и перепродать его в Азии.

Это создает серьезные вопросы для компаний, имеющих долгосрочные соглашения с «Ямал СПГ».

Глава TotalEnergies Патрик Пуянне ранее указывал на юридическую неопределенность ограничений. Европейским покупателям необходимо одновременно учитывать требования законодательства ЕС и многолетние коммерческие обязательства.

Десятки миллиардов уже записаны в контрактах

Особенно хорошо масштаб проблемы виден на примере долгосрочных соглашений.

По приведенным данным, обязательства испанской Naturgy по закупкам продукции «Ямал СПГ» после 2027 года в рамках договоров с условием take or pay оцениваются в 45,1 миллиарда евро.

Смысл такого условия достаточно жесткий. Покупатель обязуется оплатить заранее согласованный объем даже в ситуации, когда фактически не забирает его, если контрактом не предусмотрены основания для освобождения от обязательств.

В случае немецкой SEFE потенциальная стоимость расторжения соглашения, по данным Bloomberg, оценивалась в 11,6 миллиарда долларов.

Получается занимательная финансовая конструкция. Запретить товар административно можно сравнительно быстро. Сделать так, чтобы одновременно исчезли обязательства по многолетним коммерческим договорам, значительно труднее.

Форс мажор еще придется доказывать

Европейские компании могут попытаться использовать будущие ограничения в качестве основания для объявления форс мажора. Однако автоматической гарантии освобождения от обязательств это не дает.

Руководитель международной практики «АНП Зенит» Александр Матвеев объясняет, что санкционный запрет действительно способен стать таким основанием, если соответствующее положение предусмотрено договором и существует прямая причинная связь.

Ключевой вопрос заключается в том, стало ли исполнение договора юридически невозможным или всего лишь более дорогим и неудобным.

Именно здесь могут начаться арбитражные разбирательства стоимостью в миллиарды евро.

Для Ямала возникает логистическая задача

Если европейские компании действительно прекратят принимать российский СПГ и одновременно потеряют возможность самостоятельно перепродавать его за пределами ЕС, перестраивать торговые маршруты придется российским поставщикам.

Главная проблема заключается в расстоянии и количестве специализированных судов.

«Ямал СПГ» находится в Арктике. Для круглогодичного вывоза продукции используются специальные газовозы ледового класса. Чем дальше конечный рынок, тем дольше длится рейс и тем меньше оборотов за год способен выполнить один танкер.

Независимый эксперт Александр Собко обращает внимание на возможный дефицит подходящих газовозов при увеличении транспортного плеча. Среди альтернатив рассматриваются морские перевалки, однако и они имеют технические и санкционные ограничения.

То есть найти нового покупателя недостаточно. К нему еще необходимо физически доставить миллионы тонн СПГ.

Отказ от российского газа имеет свою цену

Для России европейские ограничения означают необходимость ускоренно развивать альтернативную логистику и рынки сбыта. Рассматривать это как безболезненный процесс было бы чрезмерным оптимизмом. Перенаправление СПГ требует флота, финансов, страхования, новых контрактов и зачастую более длинного транспортного плеча.

Но и Европа получает собственный набор проблем. Замещение крупных объемов газа усиливает зависимость от СПГ, мировой конъюнктуры и конкуренции с Азией. События вокруг Ормузского пролива уже продемонстрировали, насколько быстро нарушения морских поставок способны изменить европейский баланс.

Поэтому экономический результат отказа будет определяться не самим фактом запрета, а стоимостью альтернативного топлива.

Турция получает дополнительные возможности

Для Анкары сложившаяся ситуация открывает интересные перспективы. Чем больше Европа стремится диверсифицировать поставки, тем выше значение турецкой газовой инфраструктуры.

Через Турцию уже проходят крупные международные маршруты. Страна принимает СПГ, располагает хранилищами и собирается расширять торговлю газом.

Но здесь возникает принципиальное различие между транзитным узлом и полноценным международным хабом. Последний должен обладать прозрачным ценообразованием, ликвидной торговой площадкой и понятной системой учета происхождения коммерческих объемов.

И как раз европейские требования способны заставить эту систему развиваться быстрее.

Фильтр для российского метана построить не получится

Самая ироничная сторона истории состоит в том, что технического фильтра, способного пропустить азербайджанские молекулы метана и остановить российские, конечно, не существует.

Контроль будет осуществляться посредством документов, контрактов, таможенной отчетности и сопоставления объемов на входе и выходе.

А значит, перед европейскими регуляторами возникает серьезная задача. Система должна быть достаточно строгой, чтобы выполнять установленные ограничения, но одновременно достаточно практичной, чтобы не блокировать нормальную торговлю газом через крупные региональные сети.

Задача вполне решаемая административно. Физически же газ после смешивания останется тем же природным газом независимо от того, какая страна указана в коммерческих документах.

Таким образом полный отказ Евросоюза от российского газа в 2027 году представляет собой значительно более сложную задачу, чем простое закрытие отдельных контрактов. Для СПГ происхождение партии можно проследить от завода до танкера и терминала, однако в объединенной трубопроводной системе Турции разные объемы физически смешиваются, поэтому контроль придется строить преимущественно на коммерческом и документальном учете. Одновременно европейским компаниям предстоит разбираться с долгосрочными контрактами стоимостью в десятки миллиардов евро, а российским производителям искать новую логистику и покупателей. Запретить происхождение газа юридически возможно. Разделить уже смешавшиеся в общей трубе молекулы по национальному признаку современная техника пока не умеет.