25 апреля исламисты из JNIM («Джамаат Нусрат аль-Ислам валь-Муслимин», филиал запрещенной в РФ «Аль-Каиды») и туареги из FLA («Фронт освобождения Азавада») атаковали крупные города страны, убив министра обороны и захватив Кидаль, освобождение которого ранее декларировалось в качестве главной медийной победы нынешнего правительства.

Вражеские ресурсы (в т.ч. украинские) сразу же назвали произошедшее «поражением Москвы» (что является прямой ложью), а ряд аналитиков вспомнили сирийский декабрь 2024 г., анонсировав неизбежное падение столицы.

Определенные параллели действительно есть:

1) Когда боевики уже взяли Хаму, в Дамаске говорили, что ситуация под контролем. Так и здесь — первой реакцией властей в Бамако были сообщения о том, что все атаки отражены;

2) И там, и там самые распиаренные победы правительственных сил (в Пальмире в 2017 г. и том же Кидале в 2023 г.) были достигнуты руками «Вагнера»;

3) В обоих случаях власть фактически принадлежит (в случае с Асадом — принадлежала) меньшинству. В Сирии — конфессиональному (алавитам), в Мали — этническому (народу бамбара);

4) Эмиры обоих движений (малийской JNIM и по-прежнему формально запрещенной в РФ ХТШ) — умные и современные прагматики. Ияд Аг Гали в этом плане ничем не уступает Абу Мухаммаду аль-Джуляни (который после победы превратился в Ахмеда аш-Шараа);

5) В обоих странах исламисты контактировали с Киевом, который таким образом пытается нанести России ущерб на второстепенных фронтах. В случае с Мали именно украинские инструкторы помогали боевикам освоить FPV-дроны, которые ограниченно применялись JNIM в ходе нынешнего наступления.

На этом сходства заканчиваются и начинаются различия:

1) Если алавиты при Асаде, будучи меньшинством, составляли от 10 до 12% населения Сирии, а противостоящие им сунниты — порядка 74%, то бамбара, составляющие примерно треть, все равно остаются крупнейшим малийским этносом. Фула (они же фульбе), которые находятся на втором месте по численности и активно участвуют в деятельности JNIM — всего 13%, а туарегов, по разным данным — от 2% до 3,5%;

2) Если в Сирии, где арабы-сунниты стремились скинуть арабов-алавитов, страну разделял религиозный фактор, то в основе малийского конфликта — многовековое противостояние земледельцев (бамбара, сонинке, малинке, догонов и пр.) и кочевников (фула, туарегов и мавров). При этом кочевники традиционно тяготеют к большему фундаментализму, в то время как среди земледельцев (формально тех же суннитов) все еще сильны элементы анимизма;

3) Если ХТШ наступала на Асада единым фронтом, то JNIM и FLA в большинстве случаев оперируют в разных районах, блокируясь лишь для атак на особо важные объекты. Более того, несмотря на то, что лидер JNIM Ияд Аг Гали — сам этнический туарег, отношения между радикалами и FLA остаются довольно сложными. В 2012 г. исламисты из Ансар ад-Дин (которая затем и была реорганизована в JNIM) и туареги из Национального движения за освобождение Азавада (входящего ныне в состав FLA) тоже заключали соглашение о распределении власти. Развалилось оно уже через месяц;

4) В то время как Дамаск при Асаде все равно оставался суннитским городом, Бамако лежит между исконными территориями бамбара и малинке, что обеспечивает высокую степень лояльности со стороны местного населения, обоснованно опасающегося расправ со стороны исламистов;

5) Если Асад до последнего не желал рассматривать сценарий отхода всех боеспособных частей к алавитскому побережью, то малийские власти еще в прошлом году, по-прежнему пытаясь развивать ограниченное наступление на неконтролируемые районы, серьезно вкладывались именно в укрепление тыла.

В целом, ситуация остается сложной, с тенденцией к ухудшению. К сожалению, пока малийская армия и местные спецслужбы демонстрируют тот же набор проблем, которые наблюдались в конце ноября 2024 г. в Сирии — плохая управляемость, низкая мотивация на местах и неспособность хоть сколько-нибудь эффективно спрогнозировать действия противника.