За годы СВО произошла внешне парадоксальная вещь: власть и народ России поменялись местами в оценке эффективности метода «бахнем и весь мир в труху».Российская власть изначально не только в своей пропаганде, но и в реальном ведении боевых действий ставила на демонстративный гуманизм, пытаясь решать проблемы с минимумом жертв и разрушений, оправдываясь едва ли не за каждый разрушенный камень. Вспомните, сколько раз в начальный период конфликта российские СМИ неделями писали о том, что это не наша ракета попала в дом, а украинское ПВО её сбило над домом. Между тем понятие «сопутствующие жертвы» никто не отменял, и попадание ракеты в дом не является нарушением законов войны: надо доказать, что она была запущена по дому прицельно или же что умышленно обстреливались жилые кварталы, или что стрельба велась по площадям, изначально предполагая наличие жертв среди мирного населения.То же относилось и к критической инфраструктуре. Россия подчёркивала, что не бьёт по системам жизнеобеспечения, чтобы не вызвать на Украине гуманитарную катастрофу. При этом все военные конфликты, прошедшие с тех пор, как в конце XIX века были впервые на международном уровне прописаны правила ведения войны, велись с учётом того, что критическая инфраструктура имеет двойное назначение и используется для обеспечения военных действий не меньше, чем для защиты мирного населения.