Экономист Разуваев: «Рынок устал угадывать настроения в геополитике»

Ближневосточный конфликт ожидаемо обвалил мировые финансовые рынки. Существенное снижение индексов зафиксировали на минувшей неделе биржи в Азии после того, как 3 марта просели рынки в США. Так, японский Nikkei опускался на 3,6%. Южнокорейский Kospi 4 марта рухнул сразу на 12%, став лидером Азии по негативной динамике. Пострадали и гонконгский Hang Seng, и индийский BSE.

Пессимизм был вызван опасениями от возможного перерастания конфликта США с Ираном в длительное противостояние, что скажется на энергетическом балансе целых стран. Ждать ли масштабного финансового кризиса в мире и что всё это означает для России, «МК» рассказал экономист Александр Разуваев.

— Что сейчас происходит на рынках?

— Ситуация на Ближнем Востоке меняется молниеносно — прогнозировать что-либо сейчас крайне сложно. Именно поэтому рынки реагируют так резко. Ключевой момент — Ормузский пролив. Это узкое горлышко, через которое проходит, согласно данным Управления энергетической информации США, примерно 25% мирового трафика нефти и нефтепродуктов и 20% мировой торговли сжиженным природным газом (СПГ), преимущественно из Катара. Тот же источник отмечает, что 84% объема перевозимой через пролив нефти и нефтепродуктов и 83% СПГ направляются в страны Азии, в основном в Китай, Индию, Японию и Южную Корею. Сам Иран через пролив реализует 90-99% своего нефтяного экспорта. Напомню, что в этой исламской республике на нефть и газ приходится четверть от общего ВВП и 45% бюджетных поступлений.

Любое обострение в регионе запускает цепную реакцию. Во-первых, растут цены на нефть. Во-вторых, происходит скачок страховых премий. В-третьих, дорожает стоимость фрахта, то есть плата за перевозку грузов с помощью судов.

— И тут президент США Дональд Трамп предлагает военное сопровождение кораблей при прохождении Ормузского пролива, что очень выгодно, наверное?

— Действительно, логика «железная»: сначала повысить риск, а потом продать защиту. Это бизнес-модель на все времена.

Но если смотреть шире, МВФ, Всемирный банк, ОЭСР — все говорят об одном: глобальный рост экономики замедляется, торговля фрагментируется, инвесторы с их капиталами занимают выжидательную позицию. BIS (Банк международных расчётов) прямо предупреждает: политическая нестабильность становится фактором финансового стресса. Добавьте к этому тарифные войны, уязвимые проливы и личные импульсы мировых лидеров — получите хроническую турбулентность. По поводу тарифов напомню, что в 2018–2020 годах США ввели пошлины на приблизительно $360 млрд китайского импорта. Дальнейшие исследования ФРС показали, что после этого инвестиции бизнеса просели, а неопределённость на рынках выросла. Но американские власти рецепт этот снова достают из кармана и мы имеем «15% всем, потому что так надо».

— Получается, волатильность — это наша «новая нормальность»?

— Но это не для всех плохо, ведь волатильность — это не только страх, а ещё и возможность. Кто зарабатывает на финансовых «качелях»? Во-первых, банки, которые выигрывают на росте маржи на хеджировании рисков и трейдинге. Во-вторых, оборонная промышленность — на увеличении госзаказов в периоды напряжённости. В-третьих, сырьевые компании — на росте цен на энергоносители и металлы. Ещё и хедж-фонды, и список этот можно продолжать. Так что вывод будет циничным: кто-то всегда зарабатывает. Но когда политика становится источником рыночной амплитуды, горизонт инвестиций сокращается. Проекты становятся короче. Капитал — осторожнее. Риск — дороже.

МВФ называет это policy uncertainty shock, что в переводе означает «шок от политической неопределенности». Проще говоря, так описывается ситуация, когда рынок устал угадывать настроения в геополитике.

— А как это отражается на нашей стране?

— Для России основа капитализации фондового рынка — это нефтегазовые компании. Ну и, соответственно, они поднялись. По данным на 5 марта, индекс Мосбиржи прибавил 0,5%, закрывшись на 2824 пунктах. Индекс РТС повысился менее заметно, на 0,04%, но динамика у него тоже положительная. Стоимость нефти марки Brent превысила $90 за баррель. А дорогая нефть для нас — это всегда хорошо: меньше дефицит бюджета, больше устойчивости в макроэкономике. Более того, Россия по-прежнему демонстрирует миру, что она надёжный поставщик. Но как ситуация будет развиваться дальше — никто не знает. Именно поэтому такая волатильность.

— Почувствуют ли обычные россияне эти колебания?

— В моменте — вряд ли. Но возможны перебои с импортом: логистические цепочки сейчас крайне уязвимы.

При этом сценарий конфликта нельзя назвать неожиданным для мира. О том, что ситуация на Ближнем Востоке может развиваться таким образом, профильные эксперты предупреждали ещё 20 лет назад. Напомню, что сначала был Ирак, который начался в 2003 году и продолжился до 2011 года. Затем, как ожидали многие, как раз должен был быть Иран, но занимавший тогда пост президента США Джордж Буш-младший на это не пошёл. Зато вот сейчас всё случилось. Главный вопрос: будут ли персы воевать жёстко и долго? От этого зависит очень многое. Ну а то, что мир лихорадит — такова жизнь. Могу сказать только, что в эпоху хронической турбулентности выигрывает тот, кто диверсифицирует риски, следит за реальными потоками капитала и не путает шум с сигналом. Но это общие рекомендации для всех.