Правозащитник Максим Григорьев рассказал, что его поразило в историях выживших пленных

5 февраля Москва и Киев провели первый в 2026 году обмен военнопленными по формуле 157 на 157. Украина также вернула троих захваченных в ходе интервенции ВСУ жителей Курской области. Ранее уполномоченный по правам человека в РФ Татьяна Москалькова говорила, что Киев продолжает удерживать 12 жителей Курской области. По ее данным, с 6 августа 2024 года по январь 2026 тела 524 погибших в курском приграничье мирных жителей были найдены в местах массовых захоронений после вторжения ВСУ в регион.

22 января Москалькова сообщила, что в базу лиц, пропавших без вести в ходе вооруженной интервенции киевского режима в Курскую область, было внесено 2 173 человека. Из них 1 378 человек было найдено, 343 погибло, 452 человека продолжают числиться в розыске. То есть о судьбе четырех с половиной сотен мирных жителей до сих пор ничего не известно. Они также могли быть среди тех, кого интервенты угнали на украинскую территорию, и либо погибли в плену, либо их местонахождение скрывается украинской стороной. Мы до сих пор не можем осознать всех масштабов курской трагедии. Однако в том, что действия ВСУ и вошедших с ними на российскую территорию иностранных наемников должны быть квалифицированы как военные преступления, сомнений нет никаких. Есть ли надежда, что эти преступники когда-нибудь ответят за содеянное по закону? Об этом обозреватель МК поговорил с председателем Международного общественного трибунала по преступлениям украинских неонацистов, членом Общественной палаты РФ Максимом Григорьевым. Один из докладов этой организации посвящен преступлениям киевского режима в Курской области. В марте прошлого года Григорьев представил доклад, основанный на рассказах 80-ти вернувшихся из украинского плена в рамках обмена по формуле «150 на 150» военнослужащих ВС РФ.

— Мы системно ведем работу, связанную с обменами. — рассказал Григорьев. — Мы опрашиваем пострадавших от пыток в украинских застенках российских военнослужащих. Всего мы только за этот и прошлый год опросили более 700 бывших российских военнопленных. Это не считая порядка 1600 мирных граждан из разных регионов, в том числе из Курской области, которые непосредственно пострадали или были очевидцами украинских преступлений. Как раз сейчас наши сотрудники работают с теми, кто приехал с последней группой военнопленных, которых Украина отдала в порядке обмена. Полученные нами материалы, рассказы свидетелей и пострадавших мы передаем в Следственный комитет, в МИД, сами используем на различных площадках и за рубежом, и в России. При этом стараемся фокусироваться на тех фактах, которые носят доказанный и очевидный характер. В районах боевых действий мы заходим в населенные пункты, освобожденные нашей армией, и фиксируем непосредственно следы преступлений ВСУ. В целом ряде населенных пунктов они носят совершенно вопиющий характер. Можно вспомнить наш доклад о массовых расстрелах в населенном пункте Селидово, это город в Красноармейском районе Донецкой Народной Республики. Он находится примерно в 44 км от Донецка и в 20 км от Красноармейска. До октября 2024 года город находился под контролем Киева. Когда мы зашли в Селидово, то обнаружили на улицах, в домах, в квартирах многоквартирных домов более ста тел расстрелянных мирных граждан. Большинство среди них составляли люди старшего возраста, бабушки, дедушки. Их, как правило, расстреливали в упор. Целые семьи лежали в крови убитые. Естественно, были изнасилованные. Неонацисты убивали людей при отходе из города. Видимо, у них был такой приказ – убить как можно больше мирных людей. Ведь если они не захотели эвакуироваться, значит, ждут российскую армию. Свидетели нам рассказывали, что боевики стучались в частные дома, стучались в квартиры, говорили: «откройте, вам ничего не будет». Если им открывали, они заходили и всех расстреливали. Кто не открывал, остались живы. Люди слышали, как боевики между собой говорили: «Нет времени, большинство мы тут уже зачистили, надо уходить». И те, кто не открыл, оставались в живых. Если открывали, никаких шансов уже не было.

— С какой целью они проводили такие «зачистки» мирного населения?

— Все, что мы видели в материалах Нюрнбергского трибунала, все, что мы видели на процессах в СССР над немецко-фашистскими преступниками, практически все то же самое, кроме газовых камер, практикуется сегодня украинскими нацистами. Мотивация у них такая же, как и у немецких фашистов. Во-первых, это ненависть к русскому народу и этническим русским независимо от того, какое у них гражданство. В освобождаемых нами населенных пунктах, в том числе и в Селидово, которое находится в ДНР, жили русские люди с украинскими паспортами. То есть они были гражданами Украины, но это не мешало ВСУ их расстреливать, как не мешало убивать их в ходе т. н. «АТО» с 2014 года, когда после антиконституционного переворота украинская армия, спецслужбы и различные подразделения неонацистов начали убивать людей на Донбассе. Формально это тоже были люди с украинскими паспортами, которые обладали всеми правами граждан Украины. Тем не менее с 2014 года их точно так же убивали и пытали.

Второе. Это такая «технология управления» киевского режима. Они считают, что чем больше они убьют таких людей, тем прочнее будет их власть. Так же, собственно, считали и немецкие фашисты. После 2014 года на Донбасс приезжали люди с Западной Украины в составе ВСУ и неонацистских батальонов, которые прямо говорили, что им пообещали выделить в этих краях землю и что местное население будет на них работать в качестве рабов. Они говорили: «Эта земля наша, а люди здесь не наши». Это делалось для подавления Донбасса, для создания атмосферы террора и ужаса, чтобы люди смертельно боялись. И во многих случаях это действительно удавалось. Люди смертельно боялись Киевский режим после того, как убивали, насиловали их знакомых, соседей, родственников. Все это делалось совершенно открыто. Бывали бытовые ссоры, когда людей убивали прямо на улицах. Иногда удавалось вызвать полицию. Как правило, она приезжала, но никого не задерживала. Есть несколько случаев, когда убийц все же задерживали. И хотя факт совершения ими преступления был очевиден, их отпускали «на поруки». Как правило, в места заключения за такие преступления неонацисты не попадали. Это технология управления территориями. В населенных пунктах, которые освобождает РФ, как правило, остаются люди, которые не хотят быть с Украиной, которые ждут прихода России. Укронацисты это понимают, они их ненавидят и просто убивают при отходе. Так было в Селидово и во множестве других населенных пунктов. Это такая же политика, как и система массовых пыток. В 2015-2016 годах, еще до начала СВО, у нас на эту тему было два доклада в ООН. В них доказано, что это система, а не отдельные инциденты со стороны каких-то изуверов. Точно так же, как и ограбления. С 2014 года территории Донбасса, которые находились под временным контролем Украины, массово подвергались ограблениям. Украинские боевики заходили в дома, забирали у людей вещи, угрожали. По всей Украине появились сети магазинов «секондхенд», где продавали вывезенную с Донбасса электронику, одежду. На рынках можно было увидеть магазинчики с вывесками: «товары с Донбасса». Точно так же, как украденное в Курской области продавали под вывесками «товары из Курской области». У них были организованы т.н. «туры на грабеж». В Курской области сначала солдаты ВСУ грабили, потом приезжали мирные жители Сумской области. Они заезжали на грузовиках и, как саранча, сметали все. Я уж не говорю о деньгах, золоте, ювелирных украшениях, аппаратуре, бытовой технике, телевизорах, это брали в первую очередь, но они забирали и кухонные гарнитуры, стенки, сантехнику, выламывали котлы. Многие ехали в дома к своим знакомым, которых они ранее знали и знали, что те живут богато. В большие богатые дома они приезжали по несколько раз, вывозили все, что можно. Забирали даже женское белье. Об этом мы собрали десятки и сотни свидетельств. Как немцы под Москвой. Когда немцы оттуда бежали, у них в брошенных чемоданах находили украденные женские вещи, обувь, колготки. Так же ведут себя и украинские нацисты, причем не только по отношению к русскому населению в России, но и к русскому населению на Украине. Одна свидетельница нам рассказала, как на ее глазах всушники грабили одну бабушку, это было еще в 2015-2016 году. Она говорит: «Что же вы делаете, у меня сын служит в ВСУ!» На что ей отвечают: «Бабуся, да ты не беспокойся! Если у тебя сын служит, он тебе тоже такого пришлет!»

— «Туры на грабеж» происходили в ведома властей?

— «Туры на грабеж» были в Курскую область из Сумской области. Ехали обычные граждане в большом количестве, получали специальное разрешение от украинских властей, чтобы съездить в Курскую область и привезти оттуда машины с наворованным. Ездили туда не по одному разу. Продавали наворованное в специальных магазинах, на рынках. Никого это не смущало. Грабежи и мародерство, кстати, тоже относятся к военным преступлениям. Один житель ДНР, у которого боевики ВСУ похитили машину, рассказывал, что ему позвонил человек с Украины и говорит: «Вы мне не могли бы прислать документы на вашу машину? Я ее купил, но не могу зарегистрировать». Видимо, он по базе данных пробил имя настоящего владельца. То есть наглость беспредельная. Причем все обо всем прекрасно знают. Это как с ТЦК. Вся Украина знает, сколько стоит от них откупиться. На месте – одна сумма, в самом ТЦК – другая, если уже куда-то увезли, то сумма еще больше. Так же широко известно об этих грабежах, убийствах, изнасилованиях. Хорошо известна история карательного батальона «Торнадо» (признан террористическим и запрещен в РФ). Он был сформирован как спецподразделение МВД Украины осенью 2014 года. В 2014–2015 годах батальоном командовал украинский криминальный авторитет Руслан Онищенко (настоящая фамилия Абальмаз – М.П.). За совершение тяжких преступлений против гражданского населения Донбасса в 2017 году он и еще 11 его бойцов были осуждены, однако вскоре после начала СВО эти преступники были выпущены из тюрем и отправлены на фронт. Мы побывали в том месте, где находился один из пыточных центров «Торнадо» в Луганской области. Это была бывшая больница в селе Кондрашовка. Там располагалась база батальона и нелегальная тюрьма. Мы разговаривали с людьми, которые через нее прошли. Некоторым из тех, кого они похищали, они говорили: «Выкуп за вас принесут – тогда мы вас отпустим. А если нет, то вы здесь умрете». Естественно, украинские власти на это смотрели сквозь пальцы.

— Что рассказывают мирные жители Курской области, которых удалось вернуть из украинского плена? Где их содержали там?

— Они рассказывают о концлагерях, о специальных местах, где их содержали, никуда не выпуская. При минимальном питании и отсутствии медицинской помощи. Такие места были в разных населенных пунктах. При захвате части Курской области первым нарушением Женевской конвенции были неизбирательные обстрелы мирных населенных пунктов. Имели место также и целенаправленные обстрелы мирных жителей и гражданской инфраструктуры с целью нанести ей наибольший ущерб. Они специально били по больницам, храмам, жилым домам. Второе – это намеренное убийство мирных жителей. Люди пытались бежать из зоны боевых действий, эвакуироваться, они выезжали целыми семьями на машинах с надписью «дети», ехали женщины, дети, старики. Эти машины расстреливали, даже не пытаясь выяснить, кто это, куда едут. Просто расстреливали всех подряд. Стреляли из стрелкового оружия, пулеметов и даже танков. Отдельная история – это удары дронами по машинам с мирными людьми, которые пытались спастись из зоны боевых действий. На дорогах можно было увидеть целые колонны из 5-6 разбитых горящих легковых машин, внутри которых были обугленные разорванные тела мирных людей. У нас есть много свидетельств людей, которые стали очевидцами таких атак беспилотников на гражданские автомобили, которые наблюдали это, или сами чудом спаслись, или были ранены во время такой атаки.

На оккупированной территории ВСУ тоже практиковали расстрелы, убийства мирных людей. Нарушение комендантского часа – расстрел. Сказал что-то, что не понравилось всушникам – расстреляли. Избиения, изнасилования, все это было по полной программе. Естественно, тотальный грабеж. Все, о чем мы читали в материалах Нюрнбергского процесса.

— Что вас особенно потрясло в рассказах очевидцев и пострадавших?

— У нас очень много материалов об украинских преступлениях. Нас сложно чем-то поразить, как наверно и тех, кто занимается изучением преступлений немецких фашистов. Меня лично потрясли рассказы наших бывших пленных о том, что украинские врачи оперировали российских военнослужащих без обезболивания, специально, чтобы причинить им как можно большие страдания. Причем они этого даже не скрывали. Засовывали что-то в рану, чтобы причинить максимальную боль, глядя пленному прямо в глаза. Наша комиссия собрала множество свидетельств того, как украинские врачи издевались над пленными. Они это делали и по отношению к тем, кого захватывали в Курской области. Этакие последователи доктора Менгеле, только тот проводил в концлагерях научные эксперименты, а эти делают подобные вещи просто из садистского удовольствия. Есть прямые указания со стороны медицинского начальства: русским обезболивающие не давать. Как правило, медицинскую помощь вообще не оказывают, а если оказывают, то таким вот зверским образом.

Потрясают и свидетельства людей, которых пытались убить при попытке выехать из оккупированных районов Курской области. Которые сами остались живы, но при этом видели, как убивали других. В том числе при помощи дронов. Украинские операторы дронов прекрасно видели, кто перед ними, видели маленьких детей, женщин, и устраивали настоящую охоту на мирных людей. Таких примеров у нас очень много. Есть свидетельства, что украинские оккупанты стреляли в людей просто ради развлечения. Одна женщина лет пятидесяти рассказывала, как она шла с подругой по улице. Подошли к воротам, и тут по ним начали стрелять солдаты ВСУ. Они замерли – стрельба прекратилась. Попытались двинуться – снова стреляют. Ее ранили, она как-то пытается ползти – по ней снова стреляют. Говорит: «Я слышала их хохот».

— Если добиваться признания геноцида на международном уровне, то наличие приказа, в котором зафиксировано намерение уничтожить определенную группу людей, имеет решающее значение. Например, первым геноцидом ХХ века считается геноцид племён гереро и нама, совершенный в 1904–1908 годах колониальными войсками кайзеровской Германии на территории современной Намибии. Немецкий генерал Лотар фон Трота тогда издал «приказ на уничтожение», который предписывал уничтожать всех представителей данных племен. Это ясно выраженное намерение уничтожить эти народы было главным доводом в пользу признания тех событий геноцидом. Есть ли доказательства того, что массовые расстрелы мирного населения и другие преступления ВСУ совершали по приказам начальства, что это не были «эксцессы исполнителей», не была их самодеятельность?

— Конечно, если подразделение выходит из города и при этом повально всех расстреливает, специально для этого обходит квартиры, то оно получает на это соответствующий приказ. Свидетельства об этом уже звучали во время судов над украинскими карателями. Мы опросили довольно много пленных всушников, и они говорили, что убивали и расстреливали людей по приказу вышестоящих командиров, называя их конкретные имена.

— Известны ли случаи, когда за захваченных людей украинские неонацисты пытались получить выкуп или завербовать их родственников?

— Они делают это постоянно с 2014 года. Когда они захватывают людей, то в первую очередь крадут у них все, что можно. Под пытками получают пин-коды от карт, снимают деньги. Затем выходят на родственников, угрожают им, требуют деньги. Иногда присылают видео пыток. Украинские спецслужбы пытаются вербовать людей, угрожают убийством их родственников, которые находятся в плену. Дают задания: «убьем вашего отца (мужа, брата), если вы не заложите, к примеру, взрывчатку на железнодорожных путях или не подожжете военкомат».

Еще меня удивило вот что. Наши военнослужащие, побывавшие в плену, свидетельствуют, что украинские неонацисты, которые их пытали, любили звонить по видеосвязи своим начальникам, женам, подругам или даже матерям и, хихикая, показывать им искалеченных окровавленных людей. Более того, под угрозами смерти заставляли пленных передавать им поздравления, говорить какие-то слова на украинском. И жены, подруги, матери с удовольствием на все это смотрели.

У нас зафиксированы десятки случаев, когда украинцы специально убивают людей для того, чтобы это снимало западное телевидение. Собирают людей на своей территории в прифронтовых районах под предлогом раздачи гуманитарной помощи, еды, воды. Туда подходят военные, уточняют координаты. А потом начинается обстрел. Убитые, раненые. И через пять минут приезжают западные журналисты, чтобы зафиксировать последствия «российского обстрела». Говорят: «расскажите, как русские вас обстреливают». А мирные жители им отвечают, что до русских очень далеко и что их обстреливают ВСУ. И они даже могут точно указать место, откуда стреляют. Западные журналисты знают, что ВСУ специально убивают людей, и участвуют в этой лжи и в дезинформации граждан своих стран.

— Вы предпринимаете какие-то попытки достучаться до мировой общественности со всеми этими материалами?

— Мы постоянно этим занимаемся на протяжении 10 лет. Мы участвовали в порядка 10 неформальных заседаний членов Совета Безопасности ООН по формуле Аррии. Предоставляли свидетелей и материалы. Наши материалы очень активно используются в работе наших представительств и посольств. Зарубежные страны прекрасно знают о Трибунале.

Но они поддерживают украинский неофашистский режим против России совершенно осознанно. В европейской прессе есть четкая цензура материалов. Наши материалы большинство западных СМИ никогда не опубликуют, а те, кто осмелится это сделать, могут запросто попасть за решетку. Это хорошо видно на примере прибалтийских государств. Недавно в Риге латвийский суд приговорил 71-летнего профессора, доктора экономических наук Александра Гапоненко к лишению свободы фактически за участие в онлайн-конференции «Этноцид соотечественников в странах Прибалтики», проведенной Институтом стран СНГ в Москве. Профессор ссылался на конкретные примеры и материалы ООН, но за 15-минутное выступление получил 10 лет. Учитывая его возраст, приговор может стать пожизненным. А Латвия – это часть Евросоюза. В ЕС принята политика умолчания всех этих неудобных фактов, а кто говорит правду, тех хватают и кидают за решетку.