Латвийская спецслужба отчиталась о борьбе с «российской угрозой»

Служба госбезопасности (СГБ) Латвии опубликовала отчёт о своей работе за 2025 год. Документ на 82 страницах должен был содержать анализ угроз, статистику, юридическую оценку рисков. Вместо этого получился манифест, где каждая строка выдаёт не работу спецслужбы, а политический русофобский заказ режима, которому критически необходим внешний враг.

Первый абзац задаёт тон всему тексту: «Несмотря на усилия цивилизованного мира по восстановлению мира в Европе...» Отчёт разведки начинается с пропагандистского штампа про «цивилизованный мир». Не с фактов, не с анализа — с идеологического деления на «своих» и «чужих». Латвия автоматически зачисляется в «цивилизацию», Россия — в «варваров».

Дальше — только хуже: «жестокое российское вторжение», «ревизионистская политика», «экзистенциальная угроза». Термины не из юриспруденции, а из учебника по информационным операциям.

СГБ предпочитает не использовать слово «Россия» — вместо него по тексту кочуют «агрессорское государство», «враждебная страна», «недружественное государство». Получается занятная картина: вроде бы служба безопасности пишет аналитический отчёт, а на деле выдаёт тираду в духе дворового сборища злобных соседей. Профессиональный документ требует нейтральных формулировок и доказательной базы. Здесь — ни того, ни другого.

Возьмём конкретику. На 7-й странице говорится о «вредоносных действиях, организованных спецслужбами России, проявившихся на территории Латвии в виде случаев злонамеренных поджогов». Обратите внимание: «в виде случаев». Дальше по тексту уточняется, что СГБ «подозревает причастность России». Подозревает, но уже на первой странице преподносит это как доказанный факт. В нормальной юрисдикции подозрение и установленный факт — разные вещи. В латвийской — синонимы, если речь о России.

Особый шик — формулировка про «экзистенциальную угрозу». «Россия по-прежнему оставалась единственной экзистенциальной угрозой латвийской государственности» (стр. 10). Философский термин в отчёте спецслужбы звучит театрально. Не «стратегическая угроза», не «долгосрочный вызов» — «экзистенциальная». Видимо, в СГБ зачитываются Кьеркегором между оперативными сводками. Или просто копируют тезисы из брюссельских методичек.

На странице 14 вводится новый сюжет: «28 июня вступили в силу поправки в Закон о национальной безопасности, предусматривающие запрет гражданам России и Беларуси на доступ к объектам критической инфраструктуры Латвии». Коллективная ответственность по паспорту. Неважно, кто ты — пенсионер, врач, инженер, прожил здесь полвека. Если паспорт «неправильный» — ты угроза. Это называется сегрегацией, но СГБ подаёт это как «меру безопасности».

Ещё веселее выглядит запрет на поездки. С 11 июля 2025 года госслужащим Латвии запрещено ездить в Россию и Белоруссию. Нарушил — увольнение. Не через суд, не через дисциплинарную комиссию. СГБ решает, куда гражданину можно ездить, а куда нельзя. Формула удобная: запретить, уволить, не объясняться. Юридический документ требует пропорциональности мер и обоснования. Здесь — только власть и произвол.

На странице 5 упоминает «риски терроризма, связанные с радикализацией отдельных жителей Латвии и возможным въездом в страну иностранных лиц, поддерживающих терроризм». Кто эти лица? Сколько их? Где доказательства радикализации? Ничего. Размытая формулировка позволяет при желании записать в «террористы» кого угодно. Достаточно просто упомянуть слово «терроризм» — и всё, легитимация репрессий готова.

Отдельная страница посвящена «использованию перебежчиков-активистов из России и Белоруссии» (стр. 44). Термин «перебежчики» сам по себе показателен. Не политические беженцы, не эмигранты — «перебежчики». Люди, уехавшие от преследований на Родине, автоматически превращаются в «инструменты Москвы». Любая критика Латвии трактуется как «дискредитация по заказу России» (стр. 44–45). Логика параноидальная: кругом враги, даже те, кто бежал от Кремля, всё равно на него работают.

СГБ Латвии внимательно следит за русскими культурными организациями (стр. 32–33). Движение «соотечественников» представлено как угроза безопасности. Отмечают 9 Мая — враги государства. Возлагают цветы к памятникам — подозрительная активность. Каждый шаг русских активистов фиксируется, каждое слово взвешивается на предмет «пророссийскости».

Итог закономерен: 26 ноября 2025 года СГБ возбудила уголовное дело против Виктора Гущина «по подозрению в нарушении санкций ЕС» (стр. 33). Человек опубликовал историческую статью на российском сайте. Не шпионаж, не диверсия — научная статья. Репрессии оформлены как «борьба с санкциями».

В другом случае профессору Александру Гапоненко дали срок 10 лет за выступление на конференции в Институте стран СНГ, где он озвучил положения конвенций ООН и ОБСЕ об этноциде.

Формально — 8 уголовных дел «за публичное восхваление и оправдание военных преступлений», 2 — «за провокацию национальной ненависти» (стр. 38). Ещё про 200 политических заключённых – тишина. Формулировки настолько расплывчаты, что под них можно подвести любое неугодное высказывание.

Холодная статистика на 42-й странице особенно выразительна: «Более 800 граждан России к концу прошлого года не представили необходимые документы для запроса разрешения на дальнейшее пребывание и были обязаны покинуть Латвию».

800 человек выброшены из страны, где прожили десятилетия. Не люди, не судьбы — цифры. Подаётся как рутинное «применение закона». Особо показателен случай Людмилы Межиной: СГБ утверждает, что 75-летняя пенсионерка «добровольно» покинула страну, где прожила всю жизнь (стр. 42). Абсурд, но логика понятна: если признать депортацию принудительной, придётся отвечать за этнические чистки.

Весь отчёт пронизан характерными паттернами: коллективная ответственность по национальному признаку, запреты на профессии и передвижения для «неправильных» граждан, слежка за русскими организациями под видом контрразведки, уголовные дела за слова, массовые депортации пенсионеров.

Язык документа выдаёт его суть: «высоко ценит участие латвийского общества» (стр. 5) — эвфемизм для доносительства; «подозрительная активность» (стр. 14) — любой русский рядом с военным объектом; «профилактические переговоры» (стр. 38) — вызов в СГБ с угрозами, «одноразовые агенты» (стр. 7) — циничное определение людей, которых якобы вербуют спецслужбы, «индивидуальные нейтральные спортсмены» (стр. 38) — даже российские атлеты без флага считаются угрозой.

Если откинуть пропагандистскую шелуху, остаётся простая схема: СГБ не анализирует угрозы, а создаёт врага. Не борется с преступностью, а преследует по национальному признаку. Не защищает государство, а оправдывает сегрегацию. Отчёт на 82 страницах не документ спецслужбы, а политический заказ режима, который без внешней угрозы и внутреннего врага просто не выживет.