Наш коллега, журналист и историк Александр Васильев, который в 80 — 90-е годы работал в «Комсомолке», ныне осел в Лондоне. В 2004-м он написал о судьбе агента британской разведки Макарова, выдавшего ей советские секреты, но не дождавшегося «должной благодарности» от своих хозяев. Интервью с ним было опубликовано в журнале «Гайд-парк». Оно показалось нам интересным, поскольку раскрывает всю сущность патологического предателя. Тем более сейчас, на фоне дела Скрипаля, британская пресса вспомнила о старом агенте. С разрешения автора публикуем это интервью с некоторыми сокращениями.

15 декабря 2004 года бывший старший лейтенант бывшего КГБ бывшего СССР 49-летний Виктор Макаров объявил бессрочную голодовку перед зданием правительства в Лондоне в знак протеста против того, как обращаются с ним британские власти. В середине 1980-х Макаров, работая в КГБ, занимался перехватом, расшифровкой и переводом информации, которая шла из европейских государств в их посольства в Москве и обратно. Накрыли его в 1987-м, посадили на 10 лет за шпионаж, а в 1992-м Борис Ельцин под давлением Запада зачислил всех, кто отбывал срок за сотрудничество с иностранными разведками, в политзаключенные и выпустил. Макарова англичане вывезли к себе, дали 12 тысяч фунтов единовременного пособия, помогли снять квартирку и оставили в покое.

Макаров, конечно, мечтал о свободе, но не о такой. Ему явно не по себе: публично голодающий перебежчик из КГБ — виданное ли дело? Люди оглядываются, но как-то вяло — демонстрантами на пятачке напротив Даунинг-стрит никого не удивишь.

«ОБИДНО, ПОНИМАЕШЬ...»

Я сажусь на спальный мешок, в котором Виктор Макаров намерен проводить ночи, достаю блокнот.

— Чего вы, собственно, хотите от британских властей?

— Я хочу, чтобы мне дали то, что они обычно дают другим перебежчикам.

— Сколько? Какие нынче расценки?

— 20 тысяч фунтов пенсии. Ну и от единовременного пособия не отказался бы. Жениться мне надо, дети пойдут, в школу надо будет их устраивать. Только в платную — уровень образования сильно упал.

— У вас нет семьи? А в России была?

— Нет, не было.

— Вы когда начинали на англичан работать в Москве, у вас был с ними какой-нибудь официальный договор? Как это вообще делается?

— Вы понимаете, в разведке принято доверять друг другу. Были устные обязательства со стороны англичан, которые они не выполнили.

источник: s12.stc.all.kpcdn.net

 

2004 год, центр Лондона. Бывший офицер КГБ, завербованный Британией, Виктор Макаров жалуется прохожим, что его новые, скажем так, работодатели не хотят больше содержать шпиона.

— Так вас сюда все-таки вывезли?

— Вывезли. В 1999-м гражданство дали. Мне трудно было не дать. За мои заслуги-то. Но потом они стали нарушать договоренности, и я увидел, что им нельзя доверять. Боялся сначала, что назад в Россию вышлют. И мне они не доверяли.

— И теперь вам обидно?

— Обидно, конечно, что со мной так обошлись.

— Тот человек, с которым вы в Москве работали, здесь больше не появлялся? Не пытался вам помочь? Еще там женщина по имени Ольга была… Переводчица с английского. Верно?

— Нет, тот человек не появлялся. И Ольга не появлялась.

— А в чем состояла роль Ольги?

— Я сначала с нашими в Москве сам не встречался. Только через Ольгу.

— Под «нашими» вы имеете в виду…

— Да, англичан. Наших.

— Она была вашей связной?

— Она знала кое-кого из наших в посольстве в Москве. Мы с ней создали мне новый образ: не старший лейтенант, а майор, пьющий, экс-математик. Она мне устроила встречу с одним из наших на выставке.

— А на кого Ольга больше работала — на вас или на «ваших»?

— Не знаю. Наши мне не доверяли, считали провокатором. Она им посоветовала сделать мне укол, вывезти сюда и допросить здесь.

«Я СДАЛ ДРУГА, А ОН — МЕНЯ»

— Как вам пришла в голову мысль начать работать на западную разведку?

— Толчком послужило введение военного положения в Польше в 1981 году. Ну и Афганистан. У меня был друг-валютчик. Мы договорились, что он свяжется с разведкой ФРГ и мы будем через него продавать им информацию. Деньги пополам.

— Это когда было?

— В 82-м. Я написал другу бумагу, в которой изложил содержание одной из немецких шифровок. Он должен был заучить эту бумагу наизусть, уничтожить ее, пойти к немцам, пересказать им ее содержание и договориться с ними. Из этого ничего не вышло, но бумажку он не уничтожил. А в стране андроповщина была, друга моего арестовали за валютные операции, дали ему пять лет. При обыске бумагу мою у него не нашли. Но когда его срок подходил к концу, он меня все-таки сдал, и бумажку ту нашли. В 1987-м меня арестовали.

— А почему он вас выдал?

— Не знаю. Он сидел с уголовниками, ему намного тяжелее было, чем потом мне. Я его не осуждаю. Мы ведь с ним служили вместе. Я тогда подал заявление о том, что хочу учиться в Высшей школе КГБ, и наш особист попросил меня давать информацию на других. Ну так я дружка моего сдал особистам за валютные дела, правда, ему ничего не было.

— Вы чувствовали перед арестом, что за вами следят? «Ваших» успели предупредить?

— Я был под колпаком около месяца, но тогда не знал об этом. Я тогда написал несколько анонимных писем, чтобы начальству кровь попортить, и думал, что эти тревожные сигналы были связаны именно с этим.

МОГ БЫ И АБВЕРУ ПОЛЬЗУ ПРИНЕСТИ

— А родные ваши как отнеслись к вашему аресту?

— Мои близкие меня не любили. Когда началось следствие, они сотрудничали с КГБ против меня. А ведь у меня это от отца…

— Что именно?

— Ну то, что я стал перебежчиком.

— В каком смысле?

— Я думаю, что во время войны мой отец сотрудничал с немцами. Он был партизаном в Белоруссии.

источник: s11.stc.all.kpcdn.net

 

13 лет назад шпион в знак протеста в первый раз объявил голодовку (делал он это потом еще несколько раз). Все, чем питался, — чай, заваренный тут же, на улице, в переносном чайнике. Но и это не разжалобило жадноватую даже к перебежчикам британскую власть.

— Откуда вы знаете?

— Есть признаки. По разговорам с ним я это почувствовал.

— Ну и как вы к этому относитесь?

— Нормально отношусь. Я бы тоже, наверно, с ними сотрудничал. В массовых убийствах я бы, скорее всего, участия не принимал, но с абвером поработал бы с удовольствием. Я мог бы принести им большую пользу.

— Вы это серьезно?

— Вполне. Отщепенец я… Я русских не люблю, хоть и сам русский. Я всегда хотел возвыситься над русскими. В КГБ было много людей, которые хотели возвыситься. Но разочаровались, когда увидели, что привилегий-то никаких нет. Там люди были гораздо интеллигентнее.

— По-вашему выходит, что чем интеллигентнее человек, тем больше он предрасположен к предательству?

— Настоящий интеллигент всегда чужой. А потом это не предательство. Предать можно своих, а КГБ мне не свои.

— А англичане свои?

— Свои. Я порвал с Россией.

— Ну вот вы сидите здесь, денег нет, голодать собираетесь. Не разочаровались в Англии-то?

— Нет, конечно. Я считаю себя англичанином. У меня проблемы с правительством и спецслужбами, которые не выполнили своих обязательств передо мной, а не с народом.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Забыт и заброшен

С тех пор судьба так и не улыбнулась предателю. Макаров еще раз попытался устроить голодовку перед зданием правительства, но никто на нее внимания не обратил. В апреле прошлого года к нему «в крохотную квартирку в одном из городков на севере страны» наведались с телеканала Би-би-си. Жалкий постаревший перебежчик плакался им, что так и не смог выбить себе у британских властей нормальную пенсию, живет на скромное пособие и едва сводит концы с концами. А когда разразился скандал с отравлением Скрипаля, Макаров в интервью «Таймс» признался, что очень боится стать следующей жертвой. Да кому он нужен...