Всё же для личности определённого склада есть какие-то непреодолимые рубежи. Скажем, человек, привыкший перебирать бумажки в пыльном архиве, едва ли будет выглядеть убедительно в роли шоумена, а шоумену, посвятившему свою жизнь обслуживанию интересов и вкусов массовой аудитории, полагающемуся на силу технических приёмов, обеспечивающих не всегда здоровый интерес зрителя, не стоит изображать из себя политика, то есть фигуру, готовую взять на себя ответственность за жизнь миллионов людей.

Получится нелепо, а в случае с Ксенией Анатольевной Собчак, вчера пробовавшей свои силы в передаче Владимира Соловьёва, и как-то стыдно за молодую женщину, не понимающую, какая гигантская пропасть разверзлась между всем её жизненным опытом, манерой мыслить и вести себя и статусом даже не кандидата в президента, а даже просто оппозиционного лидера, вознамерившегося объединить вокруг себя граждан, которым не нравится положение дел в России.

Здесь дело, конечно же, в масштабах личности. Точно такая же история, как и с Алексеем Навальным, который вроде бы произносит правильные в целом слова о необходимости борьбы с коррупцией, о политических правах и свободах, а сама стилистика его заявлений, строй речи, недостойные полемические приёмы, к которым он прибегает, пренебрежение к собеседникам и соратникам — всё говорит о том, что, попав во власть, такой человек просто не сможет выражать ничьих интересов, кроме собственных. Просто потому, что не дал ему Господь широты кругозора, понимания сложности окружающего мира, уважения к другим, иначе мыслящим и иначе устроенным, терпения, мудрости и такта. Что он видит себя центром той вселенной, которую собрал из обрывков лозунгов, шума городских площадей, калейдоскопа рекламных огней в центре Лондона или Парижа, путешествий за границу и неузнаваемых им лиц людей, сливающихся в единую толпу, которой он намерен повелевать.

Собчак, конечно же, не менее эгоцентрична, замкнута на себе, но она в отличие от Навального тепличное, комнатное растение. Площадь — не её стихия. Ей удобнее произносить свои речи в камерном кругу, где на какие-то речевые огрехи никто не станет обращать внимания, где ей гарантирована дружеская поддержка, уютная атмосфера кружковщины, когда можно потрещать обо всём и ни о чём одновременно, не опасаясь, что тебя станут ловить на слове и тыкать физиономией в какую-нибудь провальную фигуру речи. Отсюда её чудовищная формулировка про «генетическое отребье» — как она назвала население России — которую она допустила не на передаче у Соловьёва, а чуть раньше, но у Соловьёва повторила ошибку с уже эпическим размахом. Но об этом чуть позже.

Собчак не удалось использовать Соловьёва в качестве медиатора для общения с телеаудиторией. Он сразу поставил её в крайне некомфортные условия, навязав темп жёсткой и компромиссной дискуссии. Решив принять вызов, Ксения Анатольевна тут же проиграла, поскольку по большому счёту ей нечего сказать зрителям по существу задаваемых вопросов.

О том, что у власти в стране находятся душители свободы, что к выборам не допускают честных и порядочных людей, о прогрессирующей бедности и прочих ужасах нашего городка можно услышать много от кого-то ещё, но в более качественном исполнении. Собчак же своим участием в соловьёвской программе, своей предполагаемой регистрацией в качестве кандидата в президенты как бы нарочно и шаг за шагом опровергала каждый выдвигаемый ею тезис.

А уж в роли защитницы сирых и обездоленных, лишившихся доступа к продуктовой корзине из-за возвращения Крыма она с её миллионными заработками и вовсе выглядела комично и несуразно. Вот это как раз и есть катастрофическое расхождение стиля, поведенческой манеры и желания изображать героя пьесы, о содержании которой, интерьерах, в которых должно проходить действие, ты имеешь самое смутное представление.

Под конец программы она умудрилась походя обидеть пенсионеров, объяснив, что они не могут сложить дважды два и не имеют доступа к необходимой информации, поскольку так себе ориентируются в Интернете. Поэтому судьбу страны должны решать тридцатипятилетние активные пользователи Интернета, у которых и с ориентацией в пространстве, времени, обстоятельствах, и с головами всё в порядке. Это тоже пассаж о «генетическом отребье», но уже взятом в отдельной возрастной группе.

Такого грандиозного провала я, честно говоря, не ожидал, поскольку считал, что у Ксении Анатольевны есть вкус, который позволит ей избежать совсем уж абсурдных просчётов. Я полагал, что она сможет просто отбарабанить некий набор очевидных либеральных лозунгов, пококетничает с ведущим, улыбнётся бессчётное число раз зрителям и на том её неудачное выступление и завершится без большого позора и ущерба для репутации. Но нет, она решила увековечить свой крах, поставить памятник из гранита собственному фиаско. Понятно, что Владимир Соловьёв, её обозливший, немало такому развитию событий поспособствовал.

В конце программы она, уже изрядно вымотанная и раздражённая, объяснила ведущему, что согласилась на участие в съёмках точно таким же образом, как люди по нужде волей-неволей заходят в общественный туалет. Желая побольнее уязвить Соловьёва, она выбрала, наверное, самый неудачный из всех возможных образ происходящего. В мгновение ока и одной фразой зрители в студии, а также сотни их тысяч, а то и миллионов по всей стране были обращены Ксенией Анатольевной в девиантов и извращенцев, наблюдающих за подобием производимого ею физиологического акта. В качестве «генетического отребья» теперь выступила вся российская телеаудитория. Поняла ли сама Собчак, что она сказала и каким будет долгое послевкусие от подобранной ею метафоры? Не думаю. Эта передача продемонстрировала ещё одно её свойство. Она катастрофически и агрессивно неумна и по этой части отныне может смело конкурировать с Алексеем Навальным.