В конце прошлой недели «группа неизвестных» в масках и с символикой радикального движения «Правый сектор» (а теперь уже и партии) предприняла попытку прорваться на металлургический комбинат «Запорожсталь» «с целью рейдерского захвата предприятия». Областная администрация Запорожья заявила о готовности не допустить дестабилизации обстановки в регионе. Между тем, уже сейчас существует мнение, что люди в масках — это никакой не «Правый сектор», а бывшие «регионалы», что еще раз подтверждает очень важный момент: совсем скоро история украинских радикалов закончится точно так же, как история любого боевого крыла постсоветских националистских организаций.

Некоторое время назад, в ходе «Евромайдана» словосочетание «Правый сектор» часто использовалось в новостях о беспорядках и противостоянии милиции (лидер движения Дмитрий Ярош тогда призывал не называть его бойцов экстремистами. Гибель и ранение мирных протестующих, по версии многих украинских СМИ, были вызваны исключительно непропорциональным применением силы спецназом и внутренними войсками. И конечно «классика жанра» — снайперы, расстреливающие толпу.

Броская символика радикалов и высокий уровень публичности — явления относительно недавнее. Зато все остальное: нападения на армейские части и спецназ, провокации, обвинения военнослужащих в немотивированной жестокости и гибели мирных жителей, упоминания о снайперах, расстреливающих митинг, а потом и участие «боевиков» во внутриполитических разборках — все это уже встречалось в описаниях участников трагических событий начала 90-х на тогда еще советском пространстве.

В некоторых тогда еще советских социалистических республиках — Азербайджане, Грузии, Молдавии, Латвии, Эстонии появились «народные фронты». Стереотипным названиям соответствовала стереотипные же политические цели и риторика: национальные независимость и возрождение, избавление от «диктата Москвы». Публичную и легальную деятельность «фронтов» сопровождали и «силовые акции», исполняемыми боевыми крыльями. В официальной версии истории теперь уже независимых республик упоминания о «боевиках» и, вообще, силовом противодействии милиции или армии обычно опускаются: потери в трагических событиях конца 80-х, начала 90-х в Баку, Вильнюсе, Тбилиси считаются следствием насилия над мирным населением частей и подразделений над мирным населением.
источник: icdn.lenta.ru
Январь 1991 года ознаменовался беспорядками в Вильнюсе. Там тоже по версии, принятой сейчас официально в Литве, военнослужащие Советской Армии и спецназа «Альфа» стреляли по мирным жителям и давили их гусеницами танков. Писатель Витаутас Пяткявичус при этом утверждает, что в столкновениях в Вильнюсе принимали участие вооруженные боевики, организованные членом политсовета «Саюдиса» — «народного движения» Аудрюсом Буткявичюсом. По его словам, вильнюсский «черный январь» был инсценировкой с участием местного КГБ.

Сам Аудрюс Буткявичюс в интервью газете «Обзор» про вооруженных боевиков не сообщал, зато прямым текстом сказал, что он планировал жертвы в ходе стычек и, что «работал долгое время с институтом Эйнштейна, с профессором Джином Шарпом, который занимался, что называется, гражданской обороной. Или психологической войной». Дело в том, что Джин Шарп — специалист по «гражданской обороне», автор книг «От диктатуры к демократии», «198 методов ненасильственных действий» — методичек, по которым, как считают многие обозреватели, работали организаторы «оранжевых революций» и «арабской весны».

С таких психологических операций — провокаций, блокирования расположения армейских и милицейских частей, стычек — начиналась деятельность «боевых крыльев» многих оппозиционных движений. В случае возникновения в стране полноценного конфликта такое «крыло» может служить базой для формирования «добровольческих батальонов», активно участвующих и во внутриполитических «разборках» (трудно судить, сколько участников городской «герильи» против советских войск потом влилось в состав боевых частей, но определенная связь между «фронтами» и такими подразделениями была). Создаются такие группы боевиков для силовой поддержки «мирных протестов».

Сценарий с обеспечением свержения действующей власти при поддержке «боевых крыльев» показал свою эффективность неоднократно. Однако успешность этих типовых действий кроется отнюдь не в высоких боевых качествах радикальной пехоты — наоборот, способность бойцов баррикад и улиц вести потом регулярные действия против вооруженных сил или даже диверсионные операции оценивается не очень высоко (Гейдар Алиев не побоялся расформировать десятки частей активистов даже в момент тяжелейшего военного и политического кризиса в стране), а для провокаций не требуется высокой выучки. «Побеждать» в городской «ненасильственной» «герилье» помогают прежде всего, мотивированные средства массовой информации, создающие нужную картинку событий. Именно тактика СМИ в подобных конфликтах является одним из факторов успеха. Журналисты и редакторы, заменяющие «вредные» сведения о действиях протестующих на политически целесообразные — являются основной ударной силой такой атаки на любую власть. Собственно, по этой причине, судьба радикальных группировок обычно незатейлива: после того, как основная задача, по смене власти, выполнена, орудие демократии отправляется на свалку истории, зачастую руками все тех же СМИ, которые берут курс на развенчивание мифа о «героях» очередного «майдана». Общеизвестно ведь, что романтики только делают революции, а вот воспользоваться ее плодами они зачастую просто не успевают.

Филипп Прокудин