В последнее время в моем самоощущении и отношении к государству можно обнаружить много аналогий с тем, что происходит в международной политике. Обиды обостряются, взаимное недоверие растет, замороженные конфликты кажутся уже не такими замороженными.

Представляю вместе с семьей элементарную ячейку латвийского общества. Родился в Риге, в довольно юном возрасте стал негражданином, женился, ради детей сдал на гражданство. Язык знаю, страну люблю, с культурой и историей знаком хорошо, связь с Латвией ощущаю отчетливо и непрерывно. Натурализацию неграждан считаю искусственно навязанной и потому унизительной, а политику государства в национальных и языковых вопросах — несправедливой и изобилующей примерами откровенного вранья.

Отсюда, наверное, и наша обоюдная с государством фобия: оно не доверяет мне и, наверное, боится мне подобных, а я не доверяю ему (живя и действуя при этом в рамках действующего законодательства).

Но в последнее время ситуация начинает кардинально меняться.

Теперь, когда европейское небо перестало быть ясным, а заявления европолитиков томными, в практику цивилизованных отношений вошел такой инструмент как разного рода санкции. В результате в Киеве нет горячей воды, в России — сыра рокфор, а в Латвии — Кобзона.

За исторически короткие пару месяцев международные санкции из чего-то запредельного и экстремального стали привычными, как творожок «Карумс» на завтрак. Более того, как разъясняет нам министр латвийских иностранных дел Ринкевич, санкции — «инструмент долгосрочного воздействия, поэтому сперва эффект может быть незаметным… но в конце концов итог будет печален».

Откровенно говоря, в жизни не раз и не два случалось так, что я сознательно избегал покупать тот или иной товар или пользоваться услугой определенного поставщика. Только, вот, не знал, что такое поведение можно назвать санкциями. Теперь знаю.

Приведу несколько примеров.

Так, после русофобского интервью хозяина пекарни «Лачи» Скаугиса я напрочь перестал покупать хлеб этой марки — и не покупаю до сих пор. Знаю, что Скаугис пытался дезавуировать эту публикацию, но, как мне известно, в суд ни на издание, ни на журналиста он так не подал. Подаст — посмотрим.

После «Бронзовой ночи» воздерживаюсь покупать все эстонское, хотя это и не просто: многие товары якобы латвийского происхождения на самом деле либо произведены в Эстонии, как «Цесу Алус», либо несут прибыли эстонскому капиталу, как «Ригас Миесниекс». Так что приходится быть начеку.

Я до сих пор не хожу в супермаркеты «Максима», не хочу оставлять свои деньги тем, по чьей вине произошла самая страшная на моей памяти трагедия в стране.

Ну и уже совсем недавно, после кошмара в Одессе отказался от порошенковских конфет Roschen.

Все эти решения принимал сначала эмоционально, из чувства внутреннего протеста. Но потом отказ от каких-то продуктов вошел в привычку, и сейчас глаза даже не смотрят в их сторону — как, впрочем, и на кока-колу.

Однако теперь, при зрелом размышлении, понимаю, что бойкот отдельных товаров и