На пляже мы болтаем о соблюдении санитарных норм в Африке. Воду не пить, фрукты не есть, стаканы в рот не брать, руки мыть до, после и вместо. Тем временем один из джибутийских парнишек, плескавшихся неподалеку, вылез на камни, повернулся к нам задом и громко нагадил. Волна ласково омыла его темную задницу и понесла дерьмо к нам.

Наш стюард, узнав, что мы из России и направляемся в Босасо, предельно ясно изложил свою точку зрения: «Джибути — зае…сь, Босасо — х…во», после чего сложил палец пистолетом и приставил к виску.

Мистер Абдирахман с переднего сиденья льет на нас приветственные речи о том, что Босасо — мирный город, населенный очень дружелюбными людьми. Володя спрашивает его, зачем же тогда нас сопровождают два других джипа с шестью автоматчиками? Абдирахман не задумываясь отвечает: «Среди мирных людей встречаются сумасшедшие, которые могут вам как-нибудь навредить».

Это же Африка — причины искать бессмысленно.

это местный наркотик, амфетамин, его еще называют кат или кхат. Такие стебельки с зелеными листиками, связанные в пучок, как петрушка. Действие напоминает пару чашек хорошего крепкого кофе. Здесь вокруг него вся жизнь крутится, его жуют все.

Это кладбище. У них нет надгробий с именами и датами. Просто камень. Если вы туда пойдете, то почувствуете еще и вонь: они своих глубоко не закапывают — слишком тяжелая земля.

Летчики привозят вино в бутылках, которые им потом надо вернуть. В этой стране их никто не производит, поэтому во время каждой покупки надо сдавать тару.

В шесть начинается главная молитва, и если охранники на нее не успеют, то не попадут в рай. А те, из-за кого они не попадут в рай, станут им врагами.

На столе яичница и кофейник. Как можно глазунью приготовить невкусно — это тайна Ахмеда.

Если первому и последнему джипам закрыть дорогу грузовиками, то мы окажемся в ловушке. Именно так в Босасо недавно похитили то ли немецких, то ли английских журналистов: наивные ребята просто решили поменять охрану в последний день.

Также никто не пересчитывает толстые котлеты пунтлендских шиллингов: пачка толщиной в два пальца равна одному доллару. То, что половина этой пачки может быть фальшивой, просто отпечатанной на принтере, никого не беспокоит.

Рыбаки сидели на ее панцире и не знали, что с ней делать. Володя спросил, сколько стоит. 10 долларов. Доктора заплатили и, как старый автомобиль, затолкали зверя в море. Там черепаха ожила, махнула ластами и скрылась. Рыбаки тут же поставили врачам диагноз: психи.

Мухаммед дезинфицирует участок будущего надреза. Как человек непьющий, он спирта не жалеет.

— Здесь каждый мужчина имеет оружие, — продолжает разговор Сергей. — ТТ пятьдесят лохматого года или ПМ венгерский. Или нож. Видели табличку у входа в госпиталь «No Guns»? Любые конфликты здесь приводят к травмам двух типов: огнестрелы и ножевые.

— Ножевые характерны для женщин, — подхватывает Володя. — Они когда между собой дерутся, у них ножи в ходу. А еще любят камушки бросать. Винтовочных ранений много, пистолетных, автоматных. Есть у них здесь и крупнокалиберные пулеметы, но такие раненые не поступают — видимо, уже нечего везти.

Когда наводишь на них объектив, руки стыдливо сжимаются в кулак и выставляют средний палец.

— You fuck my wife! — мы догадываемся, что нас пытаются оскорбить, но не понимаем, на что тут обижаться.

Опаснее всех сомалийские старички. Они выкрикивают проклятия и пытаются зацепить тебя палкой с острым крюком — это местный показатель респектабельности, такие же палки здесь у всех уважаемых людей. Один старик выпрыгивает на нас из толпы с заточкой. Он долго и со вкусом сквернословит, народ аплодирует, на гребне успеха дед точит нож о машину. Новые аплодисменты. Смешно и страшно. Охранники похлопывают нас по плечам и говорят, что все нормально, просто дедушка немного не в себе.

— Володь, а ты, как доктор, мог бы поставить диагноз этой стране?

Владимир морщится от чата:

— Угу. Я же говорил тебе: они дети. Дурные дети.

Москва. Хотим обязательно поцеловать землю, но нас пришвартовывают к рукаву. Нет, у нас все-таки до слез красивая природа. Такой в Африке нет.