Крушение «Италии» утром 25 апреля 1928 года унесло жизни семерых членов экипажа, оставив выживших на льду невдалеке от пустынных берегов Шпицбергена. Коротковолновая рация уцелела — но первые попытки связаться с судном снабжения «Città di Milano» или вообще кем бы то ни было оказались безрезультатными из-за геомагнитной бури. А двигаться спасшиеся не могли: у Нобиле была сломана нога, у одного из механиков — обе, позволившие бы их везти салазки остались в трюме улетевшего корпуса. Отряд Нобиле принимал радиосигналы извне, и спасшиеся знали, что спасательная операция начала разворачиваться уже в первые часы после катастрофы. Но из-за снежной бури они не могли определить своё точное положение, и на основе последних принятых отчётов искать их собирались значительно западнее реального местоположения. Тянулись первые дни вынужденной зимовки — и перспективы спасения выживших выглядели всё более туманными.

Исчезновение «Италии» после тревожных сообщений с борта воздушного корабля в первый же день стало мировой новостью номер один, и последовавшая эпопея по спасению выживших стала одной из важнейших тем в мировой прессе 1928 года. Почти сразу начали готовить спасательные операции — и целые государства, и частные лица. Капитан судна снабжения Романья Манойя связался с Римом и Осло, запросив помощь в спасательной операции, и попутно зафрахтовал два оказавшихся поблизости китобойных судна, которые присоединились к поискам. Сам он повёл «Città di Milano» к предполагаемому месту крушения, но вскоре выяснилось, что путь преграждают льды, а ледоколом судно не было. С борта высадили поисковую группу на собачьих упряжках из взятых именно на подобный случай опытных горнострелков-альпини, двух добровольцев-инженеров и проводника из местных, но и им никого найти не удалось.

Итальянский флот начал операцию по срочной переброске на север трёх больших гидропланов. Живший на вилле близ Осло Руаль Амундсен, который к тому времени вдрызг разругался с Нобиле, переступил через неприязнь и обиды, и незамедлительно начал искать подходящий для полярных полётов самолёт. Норвежцы, шведы, датчане и финны тоже отправили на север Норвегии и Шпицберген гидросамолёты, суда и несколько отрядов, пытавшихся пробраться к экипажу «Италии» по льдам. В начале июня в поисках будут принимать участие уже несколько судов и гидропланов.

Тем временем в лагере налаживалась жизнь. Когда собрали сброшенные героическим лейтенантом Этторе Ардуино с борта уносящегося купола «Италии» припасы и прочее, оказалось, что продовольствия при умеренном потреблении хватит на 45 суток. В основном на борту по сложившейся традиции полярных экспедиций были консервы, шоколад и пеммикан — позаимствованный из быта североамериканских индейцев высококалорийный концентрат из высушенного мяса и жиров. Кроме того, нашли и ту самую небольшую палатку, которую собирались использовать для временного лагеря на полюсе. Она была защитного зелёного цвета, но для улучшения заметности её выкрасили в ярко-красный цвет с помощью краски из шаров, использовавшихся для замерения скорости дирижабля путём сброса и подрыва в воздухе. Именно поэтому часто вынужденный лагерь Нобиле станут называть Красной палаткой, и так же позже назовут совместный советско-итальянский фильм про эту эпопею.

Та самая палатка в музее, уже не красная по причине выцветания

Всё это время радист Джузеппе Бьяджи раз за разом пытался связаться с большой землёй — но безуспешно. Позже выяснится, что дело было не только в геомагнитной буре и рельефе Шпицбергена. Нобиле будет до конца жизни очень зол на радистов с «Città di Milano», которые проявили в этой сложной ситуации редкостную даже по итальянским меркам безалаберность. Как выяснится уже при официальном расследовании, они не слишком внимательно скребли в эфире, а нередко и вовсе использовали аппаратуру для связи с родными и друзьями в Италии. Хуже того, 29 мая оставшийся на судне второй радист экспедиции Этторе Педретти поймал-таки одно из сообщений из лагеря — но почему-то решил, что сигнал пришёл из Итальянского Сомали (!) и забил на его расшифровку. Позже он оправдывался тем, что к тому времени практически уверился в том, что либо дирижабль погиб со всем экипажем, либо выжившие по той или иной причине лишены возможности отправлять сообщения.

Тем временем погода на месте крушения стала улучшаться, и 28 мая полярники увидели на горизонте чёрные скалы Шпицбергена. Это улучшило настроение в лагере, и оба капитана ди корветта, старпом Адальберто Мариано и штурман Филиппо Цаппи, решили отправиться на остров пешком в поисках помощи. Нобиле не хотел их отпускать, но к ним присоединился Мальмгрен, которого к этому времени уже несколько раз останавливали при попытках наложить на себя руки. Он настоял, что идти нужно, и идти сейчас, ибо дрейф льда с каждым днём относит лагерь дальше на восток от берега. 30 мая отряд из трёх человек отправился в путь, взяв с собой запас пеммикана и шоколада — перед этим Мальмгрен успел застрелить забравшегося в лагерь белого медведя, что пополнило запасы сначала свежим, а затем мороженым мясом.

Радист Бьяджи продолжал отправлять в эфир сигналы SOS и координаты лагеря — и 3 июня они наконец достигли цели. Правда, отнюдь не «Città di Milano», а советской деревни Вознесенье-Вохма в современной Костромской области. 21-летний киномеханик и радиолюбитель Николай Шмидт случайно поймал передачу на самодельный коротковолновый радиоприёмник. Шмидт немедленно отправил телеграмму о произошедшем в Общество друзей радио в Москву — и с этого начинается история советской спасательной операции. Советское правительство сообщило о получении SOS итальянскому правительству. В Осоавиахиме организовали Комитет помощи экипажу «Италии» во главе с замнаркома по военным и морским делам СССР Иосифом Уншлихтом.

Нобиле с Титиной и призыв к советским радиолюбителям не спамить в эфире во время спасательной операции

К срочному выходу в море стали готовить два ледокола: сравнительно небольшой «Малыгин» в Архангельске и куда более крупный десятитысячитонный «Красин» в Ленинграде. Это был самый мощный ледокол в мире на тот момент, он был построен по русскому проекту в Британии в годы Первой мировой войны для проводки полярных конвоев в Архангельск и срочно строившийся параллельно ледоколу Мурманск. В 20-е годы он использовался довольно редко и к моменту получения приказа уже больше года стоял у причала в Ленинграде по той причине, что его котлы британской постройки были рассчитаны на высококачественный кардиффский уголь. Советские угли не позволяли развивать полной мощности, а норвежский со Шпицбергена в принципе не подходил. На борту «Красина» даже удалось разместить в разобранном виде довольно крупный трёхмоторный самолёт ЮГ-1 — производившийся в СССР по лицензии Junkers G-24. Его планировалось собрать на прочном ровном льду, пригодном для взлёта, и использовать в поисках параллельно ледоколу.

По-видимости, стих и шторм в магнитосфере, и с 9 июня начались сеансы связи лагеря с «Città di Milano», не всегда, правда, уверенные. Бьяджи наконец передал правильные координаты и направление дрейфа льдов, и зона поиска значительно сузилась. 12 июня «Малыгин» вышел из Архангельска и взял курс на Шпицберген. А 14 июня Руаль Амундсен наконец нашёл подходящий самолёт для собственной спасательной экспедиции: французский флот предоставил ему большой гидроплан. Это был экспериментальный дальний океанский разведчик Latham-47, способный на беспосадочный перелёт через Атлантику. Вместе с ним направили и экипаж во главе с опытным лётчиком морской авиации, капитан-лейтенантом Рене Гильбо.

Latham-47 Амундсена в Тромсё

16 июня Latham-47 своим ходом прилетел из Франции в Берген на западном побережье Норвегии, куда к тому времени поездом приехал Амундсен с норвежским лётчиком Лейфом Дитриксоном. Тогда же в путь из Ленинграда вышел «Красин» — его экспедицию возглавлял опытный полярный исследователь, директор Института по изучению Севера Рудольф Самойлович. В тот же день происходит трагедия: Финн Мальмгрен полностью выбился из физических и моральных сил после уже 18-дневного перехода через ледяные пустоши, уже не мог идти, и попросил товарищей оставить его. Ситуация была безвыходной, тащить его значило скорое истощение оставшихся двоих, делать временный лагерь тоже было не из чего. Мариано и Цаппи оставили Мальмгрена и двинулись дальше в сторону Шпицбергена.

продолжение