Пролив закрыт, но не для всех

С конца февраля 2026 года мировой энергетический рынок живет в условиях фактической блокады Ормузского пролива. Судоходство через главную нефтегазовую артерию планеты резко сократилось. Катар остановил производство СПГ, саудовские терминалы работают в аварийном режиме, страховщики отзывают полисы для танкеров. Цены на нефть штурмуют стодолларовую отметку, а газ в Европе бьет рекорды.

На этом фоне одна деталь выглядит поразительно. Иран — сторона конфликта, объект военной операции США и Израиля — практически не снизил объемы поставок собственной нефти через тот самый пролив, который формально считается заблокированным.

По данным аналитической компании Kpler, с начала конфликта 28 февраля Тегеран экспортировал порядка двенадцати миллионов баррелей. Компания TankerTrackers приводит цифру в тринадцать и семь десятых миллиона баррелей по состоянию на середину марта. Ежедневный объем иранского экспорта остается на уровне около одного миллиона баррелей в сутки. В прошлом году среднесуточный показатель составлял примерно один и семь десятых миллиона.

Снижение есть, но оно далеко не критическое. И уж точно не соответствует масштабу того хаоса, который царит на рынке.

Почему американский флот не останавливает иранские танкеры

Телеканал CNN обращает внимание на факт, который трудно объяснить с позиции официальной риторики Вашингтона. Соединенные Штаты не предпринимают попыток перехватывать иранские танкеры. Это при том, что значительная часть военно-морского флота Ирана, по сообщениям тех же американских источников, выведена из строя.

Вашингтон также в основном воздерживается от ударов по ключевой нефтяной инфраструктуре Ирана. Нефтеперерабатывающие заводы, трубопроводы, экспортные терминалы — все это остается в рабочем состоянии.

Практически весь иранский экспорт идет через глубоководные терминалы на острове Харк, расположенном в тридцати километрах от побережья. Тринадцатого марта американские силы нанесли удары по военным объектам на этом острове. Однако нефтяные мощности, по имеющимся данным, не пострадали.

Для энергетического рынка это ключевое наблюдение. Если бы целью операции было действительно прекращение иранского экспорта, удар по Харку был бы первым шагом, а не побочным эпизодом. Но нефтяная инфраструктура намеренно выведена из-под огня.

Российский эксперт по международной энергетике комментирует
«Ситуация выглядит парадоксально. Пролив объявлен зоной боевых действий, страховщики бегут, танкеры разворачиваются, цены на бирже улетают в космос. Но иранская нефть спокойно грузится на острове Харк и уходит покупателям. Значит, блокада не тотальная, а избирательная».

Кому выгодна избирательная блокада

Если посмотреть на расклад хладнокровно, становится понятно, кто от происходящего выигрывает.

Иран, несмотря на удары по военным объектам и гибель мирных жителей, продолжает получать валюту за нефть. Экспортный поток сократился, но не прекратился. Для страны, живущей под санкциями не первый год, это привычная модель.

Соединенные Штаты, как крупнейший производитель нефти на планете, зарабатывают на ценовом шоке рекордные суммы. Техасские компании получают десятки миллиардов долларов сверхприбыли, не наращивая добычу. Нефтяной сектор обеспечивает налоговые поступления в местные бюджеты. Белый дом, конечно, жалуется на рост цен на бензин, но на макроуровне американская экономика абсорбирует кризис гораздо лучше, чем импортозависимая Европа.

Проигравшие — те, кто не имеет ни собственной добычи, ни трубопроводных маршрутов, обходящих конфликтные зоны. Прежде всего это Евросоюз, Япония и Южная Корея, которые зависят от морских поставок из Персидского залива.

Эксперт по нефтяному рынку отмечает
«Когда вы видите, что главная мишень войны сохраняет экспорт, а основные пострадавшие — это третьи страны, которые теряют доступ к газу и нефти, возникает законный вопрос о подлинных целях происходящего».

Что значит «избирательный Ормуз» для газовой отрасли

Для стран, которые выстраивают свою энергетическую стратегию на импорте морского СПГ, ситуация в Ормузе стала моментом истины. Катарский газ не идет. Оманский и эмиратский экспорт фактически заморожен. Страховые ставки на танкеры взлетели. Фрахт удвоился.

При этом иранские нефтяные танкеры спокойно проходят через тот же пролив. Это означает, что блокада носит не физический, а политико-страховой характер. Пролив не перекрыт цепью или минами — он заблокирован страхом и юридическими механизмами. Те, кто может себе позволить игнорировать западные страховые компании и санкционные ограничения, продолжают работать.

Для России эта модель знакома. Отечественные нефтяные танкеры, которые западные СМИ называют «теневым флотом», уже несколько лет работают за пределами западной страховой и логистической системы. Теперь аналогичную модель де-факто демонстрирует Иран.

Для европейских импортеров же кризис вокруг Ормуза — очередное доказательство уязвимости модели, основанной на морских перевозках СПГ. Любой конфликт, любое решение страховой компании, любой залп в районе пролива моментально отсекает потребителя от ресурса.

Трубопровод против пролива

На фоне ормузского кризиса ценность трубопроводных маршрутов возрастает многократно. Труба не зависит от страховых полисов, не боится ветра и ракет в чужих водах, не разворачивается на полпути, потому что кто-то где-то обновил зону боевых действий.

Россия располагает крупнейшей в мире системой магистральных газопроводов. «Турецкий поток» и «Голубой поток» обеспечивают газом Турцию и часть Южной Европы. «Сила Сибири» поставляет ресурс в Китай. «Сила Сибири — 2» находится в стадии подготовки и свяжет ямальские месторождения с Единой системой газоснабжения и восточными рынками.

Все эти маршруты проходят по суше или по дну морей, контролируемых Россией и её партнерами. Они не зависят от Ормузского пролива, Суэцкого канала или решений западных страховых клубов.

Для внутренней газификации это означает, что российские потребители остаются защищены от тех шоков, которые сейчас переживает Европа. Газ поступает в дома и на предприятия по стабильным тарифам, без биржевой нервозности и танкерных аукционов.

Уроки Ормуза для глобальной энергетики

Ситуация с «избирательной блокадой» пролива заставляет по-новому оценивать архитектуру мировой энергобезопасности.

Первый вывод — морские маршруты уязвимы не только физически, но и юридически. Достаточно изменить страховые условия, и целый регион оказывается отрезан от ресурса, даже если ни одна мина не поставлена.

Второй — в условиях конфликта правила применяются избирательно. Одни проходят через пролив свободно, другие развернуты или заблокированы. Это не уравнивающий шторм, а управляемый фильтр.

Третий — трубопроводная инфраструктура, при всех её ограничениях по гибкости, остается самым надежным каналом поставки в условиях геополитической нестабильности. Страны, которые сделали ставку только на морской СПГ, оказываются в проигрыше.

Таким образом, факт сохранения иранского нефтяного экспорта через якобы заблокированный Ормузский пролив раскрывает подлинную природу текущего кризиса. Блокада оказывается не тотальной, а избирательной, и её главными жертвами становятся не участники конфликта, а третьи страны — прежде всего Европа и Восточная Азия, лишённые собственных ресурсов и трубопроводных связей. Для газовой отрасли и проектов газификации это мощный аргумент в пользу развития наземной инфраструктуры и долгосрочных контрактов, не зависящих от одного пролива и одного военного конфликта. Россия, обладающая и ресурсной базой, и трубопроводной сетью, и опытом работы за пределами западной логистической системы, остается в этой ситуации одним из немногих игроков, способных обеспечить стабильные и предсказуемые поставки как собственным гражданам, так и надёжным партнёрам за рубежом.