Именно этими опасениями обусловлена ядерная стратегия Китая. Пекин никогда не был связан договорами о контроле вооружений и развивал свои ядерные силы без каких-либо механизмов проверки. В отличие от США и России, которые декларируют и демонстрируют местонахождение своих ядерных сил, Китай обеспечивает живучесть своего арсенала посредством маскировки, обмана и секретности. В частности, он маскирует свои мобильные силы под обычные грузовики (в том числе, что особенно забавно, почтовые) и размещает межконтинентальные баллистические ракеты в специально построенных туннелях — и то, и другое считалось бы нарушением СНВ-III.

Без договора о контроле вооружений, который бы пресек такого рода путаницу, США и Россия будут вольны принимать аналогичные меры. Если, например, Россия сочтет, что достижения США в области дистанционного обнаружения угрожают живучести ее мобильных сил, она сможет повторить поведение Китая и перейти к ранее запрещенным методам базирования и эксплуатации — чаще перемещать ядерные силы, действовать из необъявленных мест или скрывать точное количество развернутых боеголовок.

Эти проблемы возникнут, если переговоры по последующему договору затянутся — или если Трамп будет настаивать на привлечении к процессу Китая. Госсекретарь США Марко Рубио недвусмысленно признал это в пятницу: “Мы понимаем, что этот процесс может занять некоторое время. Переговоры по предыдущим соглашениям, включая СНВ-III, заняли годы и опирались на многолетние прецеденты. Кроме того, они заключались между двумя державами, а не тремя или более”.

Если переговоры по договору о контроле вооружений между тремя державами растянутся на годы (а то и десятилетие), то окно возможностей, быть может, уже закрывается. Чем дольше такая тенденция сохраняется, тем выше риск, что обе стороны перейдут от позиций, обеспечивающих максимальную проверяемость, к позициям, не поддающимся достоверной проверке вообще — притом, возможно, совершенно сознательно.

Такие перемены, в свою очередь, лишь усугубят взаимное недоверие, поскольку меры по повышению живучести мобильных сил могут быть истрактованы как попытки скрыть численность сил или вообще воспрепятствовать отслеживанию. Результатом станет порочный круг недоверия, который лишь затруднит будущие меры по контролю вооружений. Попытка заручиться поддержкой Китая затормозит весь процесс, поскольку США наверняка потребуют создания механизмов проверки, в корне несовместимых с нынешним подходом Пекина к базированию.

Решить эти проблемы будет непросто. Более того, они даже могут оказаться неразрешимыми, учитывая достижения в области технологий отслеживания мобильных сил и разработки кибероружия. Если даже самая банальная информация о ядерных силах противника отныне становится потенциальным вектором атаки, договориться о безопасном раскрытии сведений будет еще труднее.

В конечном счете серьезнейшие риски, связанные с провалом СНВ-III, не связаны ни с количеством боеголовок, ни со средствами доставки. Главное — постепенное размывание доверия между США и Россией, обостренное технической реальностью, которая стимулирует позиционные перемены. Как будет развиваться ситуация, предсказать невозможно. Однако ясно, что переговоры по договору о будущем контроле вооружений могут оказаться гораздо сложнее, чем рассчитывает администрация Трампа. Как верно заметил Рубио, этот процесс растянется на годы. Мы должны быть готовы к тому, что новый договор в этой области вступит в силу лишь через десятилетие, а все крупные ядерные державы за это время станут более уклончивыми.