Более того, совпадают и политические инстинкты лидеров. Ситуация в Сирии не идеальна, но аш-Шараа понимает, что Москва не собирается пенять ему из-за изъянов демократии и ущемлении прав человека. Главное — что в Сирии есть стабильное правительство, которое контролирует страну и борется с “Исламским государством” (ИГИЛ)*, руководствуясь при этом национальными интересами.

Высказывания самого Путина свидетельствуют о том, что, по его мнению, сирийский президент заслуживает уважения. Как лидер Аш-Шараа сделал себя сам — он добился известности на поле боя и вполне может оказаться рачительнее Асада, погрязшего в коррупции и семейных интригах.

Обе стороны заинтересованы в том, чтобы устранить взаимные угрозы безопасности. Если Асад получил убежище в Москве и выполняет свою часть соглашения, уйдя от дел и став “персональным пенсионером”, то фигуры из его алавитского окружения в России, по сообщениям, готовят заговор против новых властей в Дамаске. Аш-Шараа нужно, чтобы Путин пресек эту подпольную деятельность и настоял на возвращении выведенных из Сирии средств.

У Москвы есть свои требования безопасности. В 2010-х минимум 5 500 мусульманских боевиков отправились из России в Сирию воевать за салафитско-джихадистские группировки. Северокавказские формирования вроде “Аджнад аль-Кавказ” внесли заметный вклад в победу “Хайят Тахрир аш-Шам”* под началом аш-Шараа. Несколько командиров даже получили высокие должности в новом министерстве обороны — например, лидер “Джейш аль-Мухаджирин валь-Ансар” Абдулла аль-Дагестани.

При вступлении в Дамаск северокавказские боевики подняли флаг “Имарат Кавказ”* — террористической организации из Чечни, считавшейся несуществующей.

Москва предпочтет, чтобы боевики из России обосновались в Сирии, а не пытались вернуться на родину, вступить в ИГИЛ* или воевать за третьи страны — особенно за Украину. Связи между чеченскими боевиками и Украиной окрепли с 2022 года, когда те перенесли свой конфликт из Сирии в битву за Артемовск и под Курск, угрожая распространить его на Северный Кавказ. Их присутствие в Сирии потребует щепетильности со стороны аш-Шараа. Его бывшие чеченские соратники уже выразили свое недовольство, и он не может себе позволить наживать в их лице врагов.

Долгосрочные инвестиции в человеческий капитал через культуру, образование и возможности в России также способствовали социальной интеграции. Минимум 35 тысяч выпускников советских и российских университетов начали профессиональную деятельность в Сирии при Асаде. После непродолжительного перерыва в 2025 году Москва возобновила прием студентов.

Культура важна для обеих стран, особенно потому, что сирийцы болезненно воспринимают утрату наследия во время войны. Они по достоинству оценили усилия по восстановлению Пальмиры в партнерстве с Эрмитажем и Институтом истории материальной культуры РАН. Еще показательнее повторное открытие оперного театра в Дамаске в январе 2025 года, когда на торжественном концерте прозвучали произведения Чайковского. Классическая музыка, может, и не для всех, однако есть критическая масса сирийцев, убежденных, что концерты музыкантов, получивших образование в Москве и Санкт-Петербурге, — неотъемлемая часть культурной жизни Дамаска, наравне с художественными выставками художников, получивших образование в России.

Диаспоры и землячества также способствовали взаимопроникновению двух обществ. В пример можно привести политиков и бизнесменов, имеющих связи как с Россией, так и с Сирией — таких как Зияд Сабсаби, политик родом из Алеппо, ставший сенатором от Чечни в Федеральном собрании, и сирийско-ингушский бизнесмен Луай Юсеф. В результате деловые связи, работа и связи в диаспоре с неформальными лидерами общественного мнения в Сирии создали плотную матрицу горизонтальных отношений, которые работают независимо от государственных властей.

Подытожим: многочисленные средства и ресурсы Сирии обеспечивают Москве основу для разработки новой политики, основанной на общих интересах, а не отводя Дамаску роль просителя. В этом механизме много подвижных частей, но в случае эффективности он может оказаться более долгосрочным и взаимовыгодным, чем прежние договоренности с Асадом.