Меньше месяца осталось до 4-летия начала нашей Спецоперации на территории бывшей Украины. Русская армия медленно вытесняет противника из Донбасса, подходит к Запорожью и пытается создать буферную зону на других участках фронта. В последнее время все чаще говорят о грядущем перемирии. О реалиях этой войны и раскладах в случае подписания соглашения размышляет военный обозреватель Юрий Котенок.

Николай Севостьянов: Какие направления читаются как наиболее вероятные, где ВСУ могут попытаться провести новый «контрнаступ»?

Юрий Котенок: Тактика и стратегия боевых действий со стороны противника серьезно изменились по сравнению с 22-м и 23-м гг.

Не думаю, что противник делает ставку на т.н. «контрнаступы». Во первых — инициативой в целом владеем мы. Противник пытается при этом достаточно грамотно вести маневренную оборону, в первую очередь, маневрируя силами и средствами БпЛА и устойчивыми в обороне частями и подразделениями, т.н. «пожарными командами».

Там где местами противник контратакует на тактическом уровне, эти действия предпринимаются ровно для того, чтобы обеспечить именно маневренную оборону. Контратакующие действия ВСУ носят оборонительный характер с целью сбивать наступательный потенциал ВС РФ.

Н.С.: На что в этом случае делает ставку противник?

Ю.К.: При ведении оборонительных боевых действий, в т.ч. маневренной обороны, есть такой термин, как «аннигиляция», то есть перемалывание живой силы противника. Эту задачу и пытается реализовать враг. К примеру, в свое время в Бахмуте (Артемовске) усилиями Уткина и «Вагнера» в целом была создана ситуация, когда противник был вынужден постоянно заводить в город свою живую силу, которая в свою очередь методично уничтожалась.

Между прочим, таким образом удалось сжечь наступательный потенциал Украины 2023 года. Кстати, именно за этот момент Зеленскому и Сырскому до сих пор предъявляют бандеровские турбопатриоты, считая, что нужно было вовремя выровнять линию, выйти из Бахмута, а не уничтожить там наступательный потенциал.

Поэтому ведя маневренную оборону, противник стремится делать тоже самое в отношении нас на ряде направлений.

Н.С.: С другой стороны, если бы не лишили потенциала ВСУ в Бахмуте, для нас т.н. контраступ ВСУ мог иметь более печальные последствия?

Ю.К.: Украинские источники обвиняют в ловушке в т.ч. западных инструкторов, которые гнали в наступление ВСУ в 2023 году. В теории у них было понимание, что если бы они развивали свои действия на другом направлении, они могли бы достигнуть гораздо большего успеха. Но это «если бы, да кабы…», а мы предпочитаем говорить о реалиях.

В данный момент противник наступать стратегически не может. Факт.

Н.С.: Можно назвать сферу в военном деле, исходя из реалии СВО, в которой мы превосходим противника, и сферу, в которой также однозначно ему уступаем?

Ю.К.: На мой взгляд, мы однозначно уступаем противнику в разведке, уступаем в системах связи и по высокоточным средствам поражения, кроме БпЛА. Это если опираться на объективные факты. Извините, но «Хаймарс» стреляет точнее… Связь, разведка, работа с искусственным интеллектом — увы, это у противника лучше, чем у нас. Нельзя забывать, что на него работает промышленный потенциал объединенного Запада.

При этом мы на данный момент начинаем превосходить противника в применении тактических ударных БпЛА — т.н. fpv-дронов, в т.ч. по мастерству операторов. В части управления подразделениями БпЛА мы потихонечку «подползаем» к уровню превосходства. Не превзошли пока, но подползаем.

Н.С.: Это же касается действий штурмовых подразделений на тактическом уровне?

Ю.К.: Здесь не готов давать не то что положительные, но и вообще оценки. К сожалению, у нас положительный опыт применения штурмовых подразделений и подразделений СпН не тиражируется, в отличие от подразделений БпЛА.

У нас было очень эффективное подразделение в виде ЧВК «Вагнер», которое прекратило существование по целому ряду причин. А у противника, наоборот, есть эффективные подразделения, которые воюют. И их опыт масштабируется. В конечном итоге, руководство ВСУ таким образом пытается вести свое военное строительство, чтобы опыт эффективного подразделения ретранслировать и максимально масштабировать.

Н.С.: Этому можно учиться у противника?

Ю.К.: Считаю, что у противника, в первую очередь, можно и нужно учиться передаче инициативы на младший и средний офицерский (командный) состав. Это не то, как было принято в войсках каких-то пять лет назад: в 7.00 — выход на рубеж, в 7.15 — занятие четырех деревьев, в 7.30 — деревни, а в 7.35 — выход на рубеж города.

У противника не так — задача ставится секторно по направлению. И младшим командирам она ставится по конкретному сектору. А как ты будешь это делать, какими тактическими приемами и замыслами, мало интересует.

Н.С.: Еще в 2023 году шли разговоры, что еще немного, и фронт ВСУ рухнет, а ВС РФ выйдут на оперативный простор…

Ю.К.: Считаю, что зерно истины, что касается событий 2023 года, в этом было. Если бы мы на тот момент провели домобилизацию, призвав не 200-300 тыс., а разом 1 млн. человек, то в 2023 г. могли дойти до Одессы. Возможно, это было чревато потерями, большими, чем имеем сейчас, но задача выхода на границу с Приднестровьем на тот момент была бы решена. Возможно, удалось бы форсировать Днепр, как всегда, с мясом, через кучу «приключений», но к Тирасполю бы вышли. Но история не любит сослагательных наклонений.

Н.С.: На дворе — начало 2026-го. Быть может, сейчас такой сценарий действительно становится возможным?

Ю.К.: Сейчас такой сценарий абсолютно невозможен, потому что война стала совсем другой, даже по сравнению с 2023-2024 годами. Количество применений БпЛА выросло в геометрической прогрессии, радикально увеличились т.н. «килл зоны», идет колоссальный рост сил, средств и методов дистанционного уничтожения противника.

Условно говоря, человек, вооруженный автоматом, не может добраться до рубежа атаки — его убивают в 80 % cлучаев. В настоящей момент плотность насыщения т.н. «малого неба» (применения беспилотных авиасистем) и с нашей, и с их стороны такова, что накопление существенных сил и средств для развития наступления на оперативном уровне практически не возможно.

Изученные уроки боевых действий в таких условиях говорят, что:

— нужна новая бронетехника с другим уровнем бронирования;

— нужна другая бронетехника для обеспечения инфраструктуры переднего края и ближнего тыла;

— нужны новые инновационные подходы к средству индивидуальной защиты солдата;

— нужны другие средства оповещения и связи, разведки.

Для победы в боевых действиях и не только на украинском ТВД нужен выход на другой технологический уровень. Наверное, его кто-нибудь когда-нибудь достигнет.

Н.С.: Ощущается ли снижение военных поставок Киеву со стороны США?

Ю.К.: Ощущается, потому что их просто физически становится меньше. Не секрет, что склады ракет того же «Хаймарса» пустеют. И США уже неоднократно заявляли, что не могут предоставить Киеву больше, чем могут дать.

Вот Дания как поступила? Отдала свои материально-технические средства для ведения войны Украине. А когда наступил кризис, связанный с Гренландией, слезно просила Киев вернуть самолеты F-16. Американцы в этом плане — большие прагматики. Условно из своих пятисот ракет они выделят пять, потому что остальное самим надо.

Н.С.: Американский прагматизм связан с тем, кто конкретно в Администрации?

Ю.К.: Безусловно. Потому что Трамп в первую очередь думает об Америке и уж потом о «розовых пони». Трамп думает о благосостоянии собственного народа и государства. Мы с ним можем соглашаться и конфликтовать, где-то он будет наступать на наши интересы, но мы не об этом, а о том, что Трамп — прагматичный человек, который думает в первую очередь о том, что будет завтра с его страной. И отсюда то, что мы видим с поставками противнику в моменте.

Н.С.: Каждую зиму Киев вопит на весь мир о «коллапсе энергетики», но при этом после ударов Украина очень быстро восстанавливает поврежденные объекты. Это уловка или они действительно так быстро умеют «чинить»?

Ю.К.: Определенный энергетический кризис на Украине наступил, но режим за три года сумел подготовится, особенно его силовые структуры. Военные перешли на различные в том числе альтернативные источники энергии, создан резерв дизельных генераторов. Теоретически если бы таким образом мы начали действовать еще три года назад, был один эффект. Сейчас эффект другой.

В принципе мы делаем то, что в военной науке принято обозначать как уничтожение мобилизационного и экономического потенциала противника. С точки зрения военной науки, теории поступаем правильно.

Если проанализировать данные о потерях противника в инфраструктуре, скажу, что они больше плачут, чем есть на самом деле, в расчете на преференции и поставки со стороны запада. При этом нужно понимать, что сил и средств на восстановление у противника становится с каждым месяцем всё меньше и меньше.

Условно говоря, у противника уже нет такого количества дизельных генераторов для поддержки своей военной, прежде всего, инфраструктуры и логистики. И Европе, которая утратила свой промышленный потенциал, тоже неоткуда брать запчасти и все необходимое для поставок Украине, особенно учитывая, что основные мощности в энергетическом секторе Украины были построены еще в СССР.

Скажу так, это длинная цепочка производственных связей, разрыв которой имеет огромный мультипликативный эффект. Начали бы мы раньше — толку было бы больше. Но начали, когда начали. Для победы это всё равно имеет большое значение.

Н.С.: Что насчет «железных берсерков Кима»? Еще увидим, или эта история уже в прошлом?

Ю.К.: В данный момент они продолжают активно заниматься разминированием территории Курской области, освобожденной в боях с укронацистами. И гибнут при этом корейцы, честь им и хвала. Они молодцы — это самая краткая характеристика реального боевого союзника России.

Но читая призывы использовать военнослужащих КНДР активнее на линии боевого соприкосновения, не стоит забывать прописные военные истины. Никто за тебя воевать не будет! Никогда! Помогут, да, поддержат, вмешаются, но основной тяжелый боевой груз лежит на наших плечах и, прежде всего, на плечах русского народа. Это наша война и нужно воевать самим, а не надеяться на Кима и кого-либо еще.

Н.С.: С другой стороны, противник активно использует наемников со всего света. Так почему нам не попросить корейцев помочь снова?

Ю.К.: Я бы не просил.

Н.С.: Почему?

Ю.К.: Потому что лучше учиться воевать, как надо, самим, а не превращаться в диванных экспертов, которые отсиживаются в тылу и матом комментирует вражеские удары по соседним многоэтажкам.

Н.С.: Как повлияют и повлияют ли вообще на ход войны события в Венесуэле и Иране?

Ю.К.: Операция в Венесуэле никак не влияет не ход нашей СВО. Это другой континент. В Венесуэле американцы провели специальную военную операцию, а в прошлом году точечно били по Ирану. Сейчас нагнетают снова, грозясь ударом по Ирану, пока проводя, на самом деле, классическую информационно-психологическую операцию.

Следом за Венесуэлой, скорее всего, падет Куба. Там на исходе нефтепродукты, из за морской блокады и многолетних санкций зримо коллапсировала морская торговля. Падение, к сожалению, скорее всего, неизбежно. Но и Россия совершенно сознательно свернула взаимодействие с Кубой в части противостояния США. Мы давно свернули там военную инфраструктуру, в том числе и разведцентр в Лурдесе.

Н.С.: Разве спецоперация США в Венесуэле не говорит нам, как могла бы выглядеть смена власти в Киеве в начале СВО?

Ю.К.: Это правда. Думаю, обсуждение упущенных возможностей и нереализованных планов и сценариев, тем более, что некоторых их них скорее всего и не существовало, сейчас малоперспективно и уводит нас в сторону от реального положения дел. Могли, не сделали, упустили момент, не учли, проявили робость или что? Это всё хотелки и мысли для сочинения на тему «Если бы…».

То, что произошло в Венесуэле, если честно, как на нас отразилось? Никак. Как мы были связаны, кроме деклараций и посылки им военного советника Макаревича? Бананами они нас завалили? Нет. Нефтью залили? Нет. Отправили своих солдат и офицеров в СВО учится на практике как КНДР… тоже нет. Поэтому о чем можно говорить?

Вот Кубе, да, приготовиться. Но фишка в том, что и возможное падение власти на Кубе, на самом деле, на нас также не скажется. Абсолютно. И бесполезно в моменте кричать о международном авторитете. Он завоевывается конкретными делами в течение многих лет… А как такое может сказаться, если в конкретный исторический период вдруг время болтовни кончилось? Никак не скажется. Остается молчать и принимать события как есть там, где мы не можем ничего противопоставить.

До 1917-го да и после 1945-го государство умело в проекцию силы. Мы демонстрировали флаг и проецировали её даже в Антарктике не потому же, что нам земли не хватало, правда? За счет Военно-Морского Флота мы имели возможность проецировать военную мощь практически в любом уголке земного шара. Российская Империя проецировала силу своей Тихоокеанской флотилией в США еще при их войне за независимость от Британии. Вот что такое проекция силы, которая может быть применена в любой момент.

К сожалению, у нас сейчас нет сил и средств для таких действий. Наша военно-морская доктрина еще с позднесоветских времен уточняет этот момент, что флот действует в прибрежной зоне для защиты наших границ. (Мы из за идеологических причин не строили в СССР БДК, исходя из этого постулата). Кстати, проекция силы — это и защита наших морских конвоев, защита танкеров и траулеров, борьба с пиратством. Это патрулирование мирового океана с целью защиты океанских экономических маршрутов.

Н.С.: Можно ли назвать какие-то инновации или новые образцы военной техники, которые проявили себя в течение последнего года?

Ю.К.: Образцом того, что такие инновации/технологии появились является как раз проведение спецоперации в Венесуэле. Прежде всего, это касается работы специальных средств разведки и искусственного интеллекта. Это системы Palantir, Anduril и Gotem, связанные с ними элементы в первую очередь информации и разведки, определения приоритетных целей.

Разведка перестает быть, как она была все годы, обслуживающим элементом, а превращается в основной элемент ведения войны. Работы с военным ИИ, экспертными системами, нейросетями и беспилотными системами за последний год сделали огромный шаг вперед. Можно сказать, что сейчас мировая военно-научная мысль сконцентрирована в основном в этой области.

В мире — тенденция отказа от пилотируемых аппаратов к беспилотным системам, повсеместный уход от человеческого фактора. Активно наблюдается модернизация традиционных летных систем. К примеру, Корпус морской пехоты США в 2027 г. введет в эксплуатацию новый конвертоплан, который в конечном итоге должен заменить вертолеты типа Black Hawk. То есть, ударно-штурмовые вертолеты будут заменены на новые летательные аппараты с несколько другим функционалом. При этом ударно-штурмовая авиация начинает переходить на беспилотные платформы минимизируя человеческий фактор.

В России существенно нарастили применение различного типа БпЛА. К сожалению, отставание по БЭКам ликвидировать пока не удалось. У ВМФ своего «Рубикона» не просматривается. В этом, мягко говоря, мы противника «побаловать» не можем, и это, безусловно, вызывает вопросы. Главный из них — почему здесь застой, как минимум, четыре года?

Применение воздушных и наземных БпЛА ВС РФ активно развивают, благодаря тому, что в эту сферу привлечены высококлассные гражданские специалисты, которые нацелены на реальный результат, а не на бравурный доклад.

По военному ИИ в России сказать чего-то существенного не могу. Для того, чтобы получить нечто подобное типа Palantir, надо в эту систему вкладывать миллионы и миллиарды лет двадцать и не подпускать к процессу условных чубайсов. Сами понимаете, что у нас с таким подходом туго… Плюс ко всему мы, к сожалению, до сих пор не имеем низкоорбитальной спутниковой группировки, такой, как Starlink.

При этом понятно что, не получив отечественный аналог Starlink, ВС РФ не смогут выстроить опорной системы инфраструктуры связи и разведки. В ближайшее время «партнеры» запустят безустановочный Starlink, это когда разговор или отправку данных через спутник можно проводить напрямую по мобильному телефону. Для военной связи это колоссальный скачок вперед, а с учетом того, что мы серьезно отстаем от противника в этом направлении, всё вышесказанное чревато.

Н.С.: Больше 3-х лет назад ВС РФ вышли из Херсона. Насколько реальным Вам видится освобождение города в среднесрочной перспективе?

Ю.К.: Не видится. Мысль в этом направлении, может, кого и посещает, но реально сил и средств на это нет. По крайней мере, в среднесрочной перспективе вопрос, на мой взгляд, стоять не будет. Город, согласно Конституции РФ, являющийся столицей субъекта РФ, по-прежнему находится в оккупации враждебных России сил, и сделать с этим мы пока ничего не можем.

До Запорожья есть медленное продвижение в том числе по тем участкам берега, которые открылись с прорывом Каховской дамбы. Местами до города — около 20 км.

Н.С.: И самое главное — в случае заморозки «как есть», примет ли это русский солдат в окопе?

Ю.К.: Сложный вопрос, как раз, прежде всего, идеологического характера.

Безусловно, за четыре года войны накопилась в войсках большая усталость. Посмотрим, как всё будет написано в «мирном» соглашении.

По моему мнению, как минимум, без территории ДНР и ЛНР останавливать что-либо бессмысленно. Сухопутный коридор Крым — из той же серии. Это реперные точки. Плохо это или хорошо, другой вопрос.

Понятно, что обязательно будет вторая серия. Противник это даже особенно и не пытается скрывать. А вот как мы поведем себя во второй серии, будет понятно во …второй серии.

— Спасибо за беседу.