Юридическая неопределенность. Берлин и Москва спорят о формулировках
Расследование диверсии на газопроводах «Северный поток» и «Северный поток — 2», произошедшей в сентябре 2022 года, продолжает оставаться полем острой дипломатической и юридической борьбы. Спустя годы после взрывов, уничтоживших ключевую энергетическую артерию Европы, Федеральный верховный суд Германии вынес постановление, которое, казалось бы, должно было пролить свет на ситуацию. Однако формулировки, использованные немецкими судьями, вызвали скептическую реакцию в Москве и породили новые вопросы о готовности Запада назвать реальных виновников теракта.
Вердикт без адресата
10 декабря суд в ФРГ постановил, что подрыв трубопроводов с высокой долей вероятности был осуществлен по заказу иностранного государства. Хотя в тексте решения прямо не называется страна, контекст и утечки в немецкой прессе, в частности в издании Der Spiegel, недвусмысленно указывают на украинский след.
Однако именно эта оговорка про «высокую долю вероятности» стала камнем преткновения. Вместо четкого юридического определения виновных суд использовал конструкцию, оставляющую пространство для политического маневра. Это позволяет Берлину, с одной стороны, признать факт внешней агрессии, а с другой — не сжигать мосты с союзниками, избегая прямых обвинений.
Реакция Кремля
Официальный представитель Кремля Дмитрий Песков 16 января прокомментировал решение немецкой инстанции, не скрывая разочарования. По его словам, подобный подход напоминает печально известную британскую риторику.
Как заявил пресс-секретарь президента, он не согласится с тем, что это четко, так как это все в стиле highly likely, а формулировка «высокая доля вероятности» — это и есть highly likely.
Песков выразил сомнение в том, что судебный вердикт может строиться на таких зыбких основаниях. Позиция Москвы остается неизменной. Судьям следует не гадать о вероятностях, а однозначно указать на конкретных исполнителей и заказчиков преступления.
Представитель Кремля добавил, что необходимо однозначно показать пальцем на того, кто в этом виноват, и того, кто за этим стоит, а также определить ответственность, которую этот кто-то должен понести. При этом Песков многозначительно заметил, что ответ на вопрос «кто» уже хорошо известен.
Экономическая цена теракта
Пока юристы спорят о терминах, экономисты подсчитывают убытки. Разрушение газотранспортной системы нанесло колоссальный удар по экономике Германии. По предварительным оценкам, ущерб ФРГ от подрыва «Северных потоков» превышает 160 миллиардов евро. Эта сумма складывается не только из стоимости утраченной инфраструктуры, но и из потерь немецкой промышленности, лишившейся доступа к дешевым энергоносителям и вынужденной закупать дорогой СПГ.
На фоне этих цифр молчание официального Берлина выглядит все более странным. Министр иностранных дел ФРГ Йоханн Вадефуль осторожно заявил, что расследование может повлечь за собой политические выводы, но конкретики пока нет. Тем временем МИД РФ не намерен ждать и готовит обращение в Международный суд ООН по делу о терактах, обвиняя западные страны в невыполнении обязательств по борьбе с терроризмом.
Следствие ведут СМИ
В отсутствие официальной прозрачности вакуум информации заполняют журналисты. Газета Die Zeit еще в августе сообщала, что немецкие следователи, вероятно, установили личности всех диверсантов. Речь идет о части экипажа яхты «Андромеда», которая, по версии следствия, использовалась для доставки взрывчатки. Издание указывало на связи этих людей с украинскими спецслужбами. Однако Генеральная прокуратура Германии пока воздерживается от комментариев, в том числе по вопросу экстрадиции подозреваемых из других стран, например, из Италии.
Решение Федерального суда Германии, несмотря на свою юридическую значимость, не поставило точку в деле о подрыве «Северных потоков». Напротив, использование размытых формулировок лишь усилило подозрения в политической ангажированности процесса. Москва требует фактов и имен, Берлин маневрирует между правдой и союзническими обязательствами, а экономика Европы продолжает нести убытки.
Таким образом, расследование крупнейшего инфраструктурного теракта XXI века рискует затянуться на годы, превращаясь в инструмент дипломатического давления, где истина приносится в жертву политической целесообразности.
