Колобанов рассказывал о своих ребятах: "Замечательные, прекрасные люди. Не знаю, поймете ли вы это, но экипаж танка - больше чем семья. Ведь танк - машина, которая подчиняется коллективу. Здесь необходимы полная слаженность и взаимопонимание. Иначе воевать нельзя. Я понимал и чувствовал каждого: опытнейшего механика-водителя Колю Никифорова, командира орудия, настоящего мастера своего дела Андрея Усова, очень смелого радиста Пашу Киселькова, заряжающего, хорошего человека Колю Роденкова".

Люки их были открыты, часть немцев сидела на броне. Экипаж даже различал их лица - до дороги было всего полтораста метров! Колонна вытягивалась и вытягивалась по шоссе. Казалось, ей не будет конца. "Восемнадцать... Двадцать... Двадцать два!", - считал танки Колобанов.

В это время на связь с командиром роты по радио вышел комбат Шпиллер. Он сурово спросил:

- Колобанов, почему немцев пропускаешь?!

Отвечать комбату было некогда: головной танк медленно выехал на перекресток и вплотную приблизился к двум березам - ориентиру №1. Тот головной танк они подбили первым же снарядом. Вторым выстрелом, прямо на перекрестке, был остановлен второй танк. На дороге возникла пробка. Колонна сжалась, как пружина, и танки слились в одну серую стену. Колобанов приказал перенести огонь на хвост колонны, чтобы окончательно запереть ее на дороге. Так противник оказался в ловушке: ни вперед, ни назад танки двигаться не могли, а свернуть на заболоченное поле не отважились. Первое время немцы не могли даже определить, откуда ведется стрельба, и открыли огонь из орудий по копнам сена, которые тут же загорелись. Но вскоре засада была обнаружена, и началась танковая дуэль одного КВ против восемнадцати немецких машин. На машину Колобанова обрушился целый град бронебойных снарядов. О чем думали тогда вражеские танкисты, разворачивая башни и приникая к прицелам? Вероятно, одинокий советский танк казался им самоубийцей. Они же еще не знали, что имеют дело с КВ. От маскировки вскоре не осталось и следа. Танкисты задыхались от пороховых газов, глохли от частых ударов немецких болванок о броню. Заряжающий, он же младший механик-водитель, красноармеец Николай Роденков работал в бешеном темпе, загоняя в казенник пушки снаряд за снарядом. Усов, не отрываясь от прицела, продолжал вести огонь... После войны Колобанов вспоминал: "Меня часто спрашивали: было ли мне страшно? Неловко отвечать, могут принять за хвастуна. Но никакого страха я не испытывал. Объясню, почему. Я - человек военный. После выхода в отставку я двадцать три года проработал в народном хозяйстве. Но все равно всю жизнь чувствовал себя военным. Тогда командир дивизии дал мне приказ "стоять насмерть". Это не какая-то эмоциональная формулировка, а точный приказ. Я принял его к исполнению. Был готов, если надо, умереть. И никаких страхов у меня уже не возникало и возникнуть не могло".

Командиры машин, державших оборону на других дорогах, докладывали по радио об обстановке на их участках. Из этих донесений Колобанов понял, что и там идут ожесточенные бои и помощи не будет... Понимая, что попали в западню, немцы пытались как-то маневрировать. Но застревали в болоте. Снаряды КВ поражали их танки один за другим. А вот многочисленные прямые попадания вражеских снарядов не причиняли особого вреда советской машине. На помощь немецким танкистам пришли двигавшиеся вслед за колонной пехотные подразделения. Гитлеровцы выкатили на дорогу противотанковые орудия. Колобанов заметил эти приготовления противника.

- Ориентир два! - закричал он.

- Прямой, под щит, осколочным - огонь!

Усов ударил осколочно-фугасными снарядами по противотанковым пушкам. С немецкой пехотой вступило в бой находившееся позади КВ боевое охранение. Усову сразу удалось уничтожить одно орудие вместе с расчетом. Но вторая пушка успела произвести несколько выстрелов. Один из них разбил панорамный перископ, из которого вел наблюдение за полем боя Колобанов, а другой, ударив под башню, заклинил ее. Усову вскоре удалось разбить и ту пушку, но КВ потерял возможность поворачивать свою семитонную башню. Теперь довороты орудия вправо и влево можно было делать, только поворачивая весь корпус танка. И снова слово Колобанову: "Что помнит танкист о бое? Перекрестье прицела. Тут напряжение таково, что время сжимается, на посторонние мысли нет ни секунды. Помню, как мои ребята кричали: "Ура!", "Горит!.." А восстановить какие-то подробности этого боя - не могу".

Николай Кисельков вылез на броню и установил вместо поврежденного перископа запасной. Колобанов приказал старшему механику-водителю старшине Николаю Никифорову вывести танк из капонира и занять запасную огневую позицию. На глазах у немцев стальная махина задним ходом выбралась из своего укрытия, отъехала в сторону, встала в кустах и вновь открыла огонь по колонне. Теперь пришлось усердно потрудиться механику-водителю. Выполняя распоряжения Усова, он раз за разом поворачивал КВ в нужном направлении. Огонь противника постепенно слабел. Наконец, последний танк был уничтожен, бой прекратился. Горели все 22 немецких танка. Кроме танков было уничтожено три бронированных машины и свыше сотни немецких солдат и офицеров. После боя танк Колобанова невредимым отошёл с места сражения. За время побоища, а оно длилось больше часа, экипаж Колобанова выпустил по танкам и противотанковым орудиям противника 98 снарядов, в том числе все бронебойные. В том бою КВ получил 156 вмятин от бронебойных снарядов. Подвиг Колобанова задержал на сутки взятие немцами Гатчины.

"Рота "KB" старшего лейтенанта Колобанова в бою 19 августа 1941 года уничтожила 43 машины, из них:
экипаж Колобанова - 22 танка;
младшего лейтенанта Сергеева - 8;
младшего лейтенанта Ласточкина - 4;
младшего лейтенанта Дегтяря - 4;
лейтенанта Евдокимова - 5".
Этот бой произвел на командование немецкой дивизии огромное впечатление, поэтому, захватив несколько КВ-1 под нынешним Павловском, немцы поставили их на вооружение этой дивизии под маркировкой KV Ia 753.

За свой подвиг старший лейтенант Колобанов был награжден орденом Красного Знамени, а командир орудия танка старший сержант Усов - орденом Ленина.