"Час ночи в Волгограде после матча „Трех львов". Такси нет, а всю нашу технику нужно вернуть в отель. Местный парень остановился, предложил подвезти нас и не взял ни рубля, когда мы доехали. Фантастические люди", - написал Брэйди.

Ищут пожарные,
Ищет милиция,
Ищут фотографы
В нашей столице,
Ищут давно,
Но не могут найти
Парня какого-то
Лет двадцати.

Среднего роста,
Плечистый и крепкий,
Ходит он в белой
Футболке и кепке.
Знак ГТО
На груди у него.
Больше не знают
О нём ничего.
Многие парни
Плечисты и крепки,
Многие носят
Футболки и кепки.
Много в столице
Таких же значков -
Каждый
К труду-обороне
Готов!

Кто же,
Откуда
И что он за птица -
Парень,
Которого
Ищет столица?
Что натворил он
И в чём виноват?
Вот что в народе
О нём говорят.
Ехал
Один
Гражданин
По Москве -
Белая кепка
На голове, -
Ехал весной
На площадке трамвая.
Что-то под грохот колёс
Напевая...
Вдруг он увидел -
Напротив
В окне
Мечется кто-то
В дыму и огне.

Много столпилось
Людей на панели.
Люди в тревоге
Под крышу смотрели:
Там из окошка
Сквозь огненный дым
Руки
Ребёнок
Протягивал к ним.
Даром минуты одной
Не теряя,
Бросился парень
С площадки трамвая -
Автомобилю
Наперерез -
И по трубе
Водосточной
Полез.

Третий этаж,
И четвёртый,
И пятый...
Вот и последний,
Пожаром объятый.
Чёрного дыма
Висит пелена.

Рвётся наружу
Огонь из окна.
Надо ещё
Подтянуться немножко.
Парень,
Слабея,
Дополз до окошка,
Встал,
Задыхаясь в дыму,
На карниз,
Девочку взял
И спускается вниз.

Вот ухватился
Рукой
За колонну.
Вот по карнизу
Шагнул он к балкону...
Еле стоит
На карнизе нога,
А до балкона -
Четыре шага.
Видели люди,
Смотревшие снизу,
Как осторожно
Он шёл по карнизу...
Вот он прошел
Половину
Пути.
Надо еще половину
Пройти.
Шаг. Остановка.
Другой. Остановка.
Вот до балкона
Добрался он ловко,
Через железный
Барьер перелез,
Двери открыл -
И в квартире исчез...

С дымом мешается
Облако пыли.
Мчатся пожарные
Автомобили,
Щёлкают звонко,
Тревожно свистят,
Медные каски
Рядами блестят.

Миг - и рассыпались
Медные каски.
Лестницы выросли
Быстро, как в сказке.
Люди в брезенте -
Один за другим -
Лезут
По лестницам
В пламя и дым...

Пламя
Сменяется
Чадом угарным.
Гонит насос
Водяную струю.

Женщина,
Плача,
Подходит
К пожарным:
- Девочку,
Дочку
Спасите
Мою!
- Нет, -
Отвечают
Пожарные
Дружно, -
Девочка в здании
Не обнаружена.
Все этажи
Мы сейчас обошли,
Но никого
До сих пор
Не нашли!

Вдруг из ворот
Обгоревшего дома
Вышел
Один
Гражданин
Незнакомый.
Рыжий от ржавчины,
Весь в синяках,
Девочку
Крепко
Держал он в руках.
Дочка заплакала,
Мать обнимая.
Парень вскочил
На подножку трамвая,
Тенью мелькнул
За вагонным стеклом,
Кепкой махнул
И пропал за углом...
Ищут пожарные,
Ищет милиция,
Ищут фотографы
В нашей столице,
Ищут давно,
Но не могут найти
Парня какого-то
Лет двадцати.
Среднего роста,
Плечистый и крепкий,
Ходит он в белой
Футболке и кепке.
Знак ГТО
На груди у него.
Больше не знают
О нём ничего.

Многие парни
Плечисты и крепки,
Многие носят
Футболки и кепки.
Много в столице
Таких же
Значков.
К славному подвигу
Каждый
Готов!

Я уже не помню, когда я начал разговаривать с Раффи по-русски. Я не говорил с ним по-русски, когда он был в утробе матери, хотя с тех пор я узнал, что именно тогда дети начинают узнавать звуковые паттерны. И я не говорил с ним на русском языке в первые несколько недель его жизни; это было бы смешно. Все, что он мог делать, это спать, кричать и сосать грудь. На самом деле человеком, с кем я общался, когда я разговаривал с ним, была его лишенная сна мать Эмили, которая находилась на грани и нуждалась в компании. Русского она не знает.

Но потом, в какой-то момент, когда ситуация немного стабилизировалась, я приступил. В моменты, когда я носил его по окрестностям или катал в коляске, мне нравилось ощущение, что у нас с ним есть наш собственный язык. И мне нравилось большое количество ласкательных выражений, доступ к которым дал мне русский. Мушкин, мазкин, глазкин, мой хороший, мой любимый, мой маленький мальчик. Этот язык, учитывая его историю, удивительно богат на выражения для проявления нежности.

Когда мы начали читать Раффи книги, я включил в их число несколько изданий на русским языке. Один друг передал нам красивую книгу стихов для детей Даниила Хармса. Это не были бессмысленные стишки, наоборот, они были в значительной мере связаны друг с другом, и Раффи наслаждался ими. Один из них представлял собой песню о человеке, который пошел в лес с дубиной и мешком и никогда не вернулся. Сам Хармс в 1941 году был арестован в Ленинграде за выражение "подстрекательских" настроений и на следующий год умер от голода в психиатрической больнице. Великий советский бард Александр Галич в конце концов назвал песню о человеке в лесу "пророческой" и написал свою собственную песню, включив лесную лирику в цикл о ГУЛаге. Раффи очень понравилась песня Хармса; когда он стал немного старше, то заказывал ее, а затем танцевал.

Прежде чем узнать это, я постоянно разговаривал с Раффи по-русски, даже при его матери. И хотя сначала это казалось глупым, потому что он не понимал ничего из-того, что мы говорили на любом языке, наступил момент, когда я увидел, что он что-то понимает. Мы начали со звуков животных. "Как говорит корова"?- спрашивал я, произнося название животного по-русски. "Му!", - отвечал Раффи. "Как говорит кошка?" - "Мяу!". "Как говорит сова?" - Раффи делал большие глаза, поднимал руки и произносил: "Хуу, хуу!". Он не понимал ничего другого, хотя в определенный момент, примерно в возрасте полутора лет, казалось, он узнал, что означает русское слово "нет" - я часто повторял его.

Он не понимал меня так же хорошо, как понимал свою мать, и вообще особо не понимал нас обоих, но все равно это было похоже на маленькое чудо. Я дал своему сыну немного русского! После этого я почувствовал, что должен продолжить эксперимент. Помогало то, что все вокруг были впечатлены и настроены благосклонно. "Замечательно, что вы учите его русскому языку", - говорили окружающие.

Но я сомневался и сомневаюсь до сих пор.

Раньше билингвизм имел незаслуженно плохую репутацию, затем он получил незаслуженно возвышенную. В первом случае американские психологи начала XX века в противовес нативистам предположили, что, помимо наследственности, было что-то еще, что заставляло восточно- и южноевропейских иммигрантов в недавно изобретенных тестах IQ демонстрировать более низкие результаты по сравнению с выходцами из Северной Европы. Ученые предложили, что во всем может быть виновата попытка выучить два языка. Как отмечает в своей книге 1986 года The Mirror of Language Кенджи Хакута, ни психологи, ни нативисты не считали, что IQ тесты могут быть бесполезными сами по себе.

В начале 1960-х годов эта псевдонаучная теория была развенчана канадскими исследователями в разгар дебатов по поводу квебекского национализма. Работа двух ученых Университета Макгилла, которые исследовали франко-английских двуязычных школьников в Монреале, показала, что они в действительности демонстрируют лучшие результаты в сравнении с одноязычными детьми в тестах, которые требуют психических манипуляций и реорганизации визуальных моделей. Так родилась концепция "билингвистического преимущества". И, как я недавно узнал от людей, рассказывающих мне об этом снова и снова, это остается общепринятой мудростью.

На самом деле в последние годы двуязычное преимущество было поставлено под сомнение. Ранние исследования были подвергнуты критике за предвзятость отбора и отсутствие четких, проверяемых гипотез. Возможно, нет никакого двуязычного преимущества, кроме неоспоримого преимущества знания другого языка. И хотя неправильно считать, как до сих пор думают некоторые родители, что изучение еще одного языка наряду с английским значительно затруднит усвоение последнего, вполне возможно, что оно немного затрудняет это. Как подчеркивает психолингвист Франсуа Грожон, язык является продуктом необходимости. Если ребенок обсуждает, скажем, хоккей только со своим русскоговорящим отцом, он может долгое время не знать, как по-английски будет "шайба". Но он узнает, когда возникнет такая необходимость.

В любом случае при отсутствии "билингвистического преимущества", на наличие которого вашего ребенка проверят в дошкольном учреждении по его выбору, вам, как родителю, придется решить, действительно ли вы хотите, чтобы он изучал язык. И здесь, как мне кажется, начинаются проблемы.

Мои родители вывезли меня из Советского Союза в 1981 году, когда мне было шесть лет. Они сделали это потому, что им не нравился Советский Союз - это была, как говорила моя бабушка, "ужасная страна", жестокая, трагичная, бедная и склонная к вспышкам антисемитизма. Они сделали это потому, что была такая возможность: Конгресс под давлением американских еврейских групп принял законодательство, связывающее советско-американскую торговлю с еврейской эмиграцией. Уехать было нелегко, но если вы были агрессивны и предприимчивы - мой отец в какой-то момент заплатил серьезную взятку - вы могли покинуть страну. Мы переехали в Бостон. Вероятно, никакое другое решение не оказало большего влияния на мою жизнь.

Мои родители были связаны с русской культурой тысячью неразрывных связей. Но они не отрезали меня от американского общества, да и не могли. Я всецело ассимилировался, во многом смущал родителей, позволив и своему русскому не страдать от пренебрежения. Шесть лет - это промежуточный возраст с точки зрения ассимиляции. Если вы намного моложе - в два или три года - шансы сохранить свой русский невелики, и вы в основном просто становитесь американцем. Если вы старше на несколько лет - для русских это, кажется, девять или десять - вы, вероятно, никогда не потеряете свой акцент, и на всю оставшуюся жизнь будете для окружающих русским. В шесть лет вы все еще можете вспомнить язык, но при этом у вас не будет акцента. Что делать, зависит от вас. Я знаю многих людей, которые приехали в этом возрасте и до сих пор говорят по-русски с родителями, но вообще не используют русский профессионально и никогда не возвращаются в Россию. Я также знаю людей, которые переехали в этом возрасте, но все время приезжали назад и даже создавали семьи с русскими. Я в последней группе; я начал учиться в колледже и с тех пор писал и думал о России.

Знание русского языка много для меня значит. Это позволило мне путешествовать с относительной легкостью по всему бывшему Советскому Союзу. В культурном плане я наслаждался тем, что нравилось моим родителям: советскими бардами, некоторыми очаровательными советскими романами 1970-х, поэзией Иосифа Бродского и пьесами Людмилы Петрушевской. Когда я стал старше, я добавил кое-что свое. Но я осознаю, что мои связи с Россией ослаблены. Я не знаю ни русского, ни России так хорошо, как мои родители. Я американец, который унаследовал определенные лингвистические и культурные навыки и увидел на волне распада СССР возможность использовать их в качестве писателя и переводчика, в то время как мои родители когда-то видели другую возможность - выбраться. Но большую часть своей жизни я прожил на английском. Учит ли талантливый программист своих детей C++? Возможно. Если они проявят к этому интерес. Но талантливый программист не учит своих детей языкам, которые им не нужны, или языкам, которые вызывают у них затруднения. Верно?

Россия и русский точно не бесполезны, но в обозримом будущем эта страна - место тьмы. Сколько лет будет Раффи, когда Путин, наконец, сойдет со сцены? При самом оптимистичном сценарии, когда Путин уйдет в отставку в 2024 году, Раффи будет девять. Но если Путин продержится дольше, может быть, Раффи будет 15. Может, 21. Неужели Раффи пока не может поехать в Россию? Нет ничего невозможного. Но с точки зрения родителей это не совсем желательно. Я до сих пор помню выражение лица моего отца, когда он оставил меня в аэропорту Логан, чтобы я в первый раз отправился в Россию самостоятельно. Это была весна 1995 года, конец моего второго курса колледжа. Мой отец недавно потерял мою мать из-за рака; моя старшая сестра, журналист, вернулась в Россию, чтобы продолжить свою карьеру там. И теперь он потерял и меня? Когда мой отец плакал, это было самое интимное, что я когда-либо видел. Интересно, пожалел ли он в тот момент, что сохранил мой русский. В моем случае я вернулся. Со мной ничего плохого не случилось. Но это не значит, что я хочу, чтобы Раффи поехал туда. Он ведь такой маленький!

Я хотел бы научить его испанскому языку, что значительно расширило бы его возможности общаться с жителями Нью-Йорка, а также с большей частью остального мира. Хотел бы я научить его итальянскому, греческому или французскому, чтобы он мог посещать эти прекрасные страны и говорить на их языках. Было бы неплохо с точки зрения будущих карьерных перспектив преподавать Раффи мандаринский или кантонский (диалекты китайского, первый из которых, являясь крупнейшим по числу носителей, лег в основу литературного языка - прим. перев.), как устраивают для своих детей амбициозные хедж-спонсоры в Нью-Йорке. Черт, даже в Израиле есть пляжи. Если бы я научил его ивриту, он мог бы читать Тору. Но я не владею ни одним из этих языков. Все, что у меня есть - это русский. И я даже не говорю на нем достаточно хорошо.

Для Раффи недостатком является то, что русский язык его отца так же несовершенен, как и он сам. Я часто не могу вспомнить или не знаю имен для общеизвестных вещей - на днях я пытался вспомнить, как по-русски будет scooter и применил для этого слово "самогон" вместо "самокат". У меня часто возникают проблемы с запоминанием того, как сказать "овца" и "коза". Не помогает, что русские слова намного длиннее английских - milk это "молоко", apple это "яблоко", hello это "здравствуйте", ant это "муравей". Кроме того, моя грамматика полна ошибок.

Я вижу друзей, которые переехали в то же время, что и я, но не поддерживали свой русский язык, воспитывая детей полностью на английском. Иногда мне жаль их самих и всего, чего им не хватает; в других случаях я завидую. Они наконец-то освободились от ига России, как того хотели их родители. В кругу своих детей они вольны быть собой, выражаясь без затруднений. Они всегда знают, какие подобрать слова для самоката, козы и овцы.

На Лонг-Айленде живут ревностные представители общин Белой эмиграции, в которых даже в четвертом поколении заставляют детей изучать русский язык. Из такого сообщества вышел журналист Пол Хлебников. После развала Советского Союза он отправился в Москву, где издал книгу о коррупции с участием крупного бизнеса в российском государстве. В 2004 году он погиб на одной из улиц Москвы, когда в него выстрелили девять раз. Плохо проведенное судебное разбирательство завершилось для двух обвиняемых оправдательным приговором. Никто так и не понес наказания за его убийство.

Киев - это место, где многие говорят на русском языке. Сюда также следует отнести части Эстонии и Латвии. Целые кварталы Тель-Авива. Брайтон-Бич! Я хотел бы, чтобы Раффи посетил все эти места прежде, чем он отправится в Москву, где родился его отец.

Русская эмигрантка у витрин Брайтона

В течение первых двух с половиной лет жизни Раффи развитие его русского языка было в какой-то мере довольно нерешительным. Его первым словом было "кика", что означало chicken (куры есть в саду по соседству с нами). Некоторое время, потому что он использовал в начале слова "k", а не "ch", я думал, что это может быть сочетание слова chicken и русского "курица". Но ни одно из его последующих приблизительно звучащих слов - "ба" для bottle, "каку" для cracker, "магум" для mango, "мулк" для milk - не содержало никаких русских компонентов. Глоссарий, который мы составили для его бабушки и дедушки, когда ему было почти 18 месяцев, включал в себя 53 слова или попытки таковые произнести. Только одно из них было на русском языке: "меч", т. е. "мяч". Оглядываясь назад, я должен был признать, что он сказал "кика" не потому, что пытался сказать "курица", а потому, что не мог произнести звук, обозначаемый сочетанием "ch" в слове chicken.

Несмотря на все мои сомнения по поводу русского языка, я много говорил с ним, и его неспособность выучить это было трудно не принять на свой счет. Предпочитал ли Раффи язык своей матери (и всех окружающих) языку своего отца? Разве я - это, наверное, ближе к истине - не проводил с ним достаточно времени? Чувствовал ли он мою амбивалентность по поводу всего проекта? Он меня ненавидел?

Психолингвист Грожон в своем обзоре современных исследований в популярном учебнике 2010 года Bilingual: Life and Reality говорит, что основным фактором, определяющим, станет ли ребенок билингвом, является необходимость: есть ли у ребенка какая-либо реальная причина, чтобы постигать язык, будь то необходимость говорить с родственником или товарищами по играм, либо понимать, о чем говорят по телевизору? Еще одним фактором является степень "погружения": слышит ли он достаточно, чтобы начать понимать? Третий фактор, более субъективный по сравнению с другими, - это отношение родителей ко второму языку. Грожон приводит пример бельгийских родителей, чьи дети должны изучать французский и фламандский языки. Многие родители без восторга относятся к фламандскому, который нельзя с уверенностью назвать мировым языком, и их дети в конечном итоге не очень хорошо его изучают.

В нашем случае у Раффи не было абсолютно никакой необходимости изучать русский язык, - мне не хотелось притворяться, что я не могу понять его неопытные попытки говорить по-английски, и в его жизни не было никого другого, включая русскоговорящих в моей семье, кто не знал английского языка. Я сделал все возможное, чтобы создать разумный объем русского языка в его жизни, но он затмевается объемом английского. Наконец, ко мне, как я уже сказал, имело место плохое отношение.

И все же я продолжал это делать. Когда Раффи был совсем маленьким, единственными русскими книгами для него были глупые стихи Хармса и милые шведские книжки 1980-х Барбры Линдгрен о Максе, переводы которых на русский моя сестра привезла из Москвы. Но примерно в два года ему начали нравиться стихи Корнея Чуковского. Я нашел их слишком жестокими и страшными (и длинными), чтобы читать ему, когда он был совсем маленьким. Но с тех пор как он сам стал немного жестоким, а также мог слушать длинные истории, мы читали о Бармалее, людоеде, который ест маленьких детей и. в конце концов, сам был съеден крокодилом. Потом мы перешли на добросердечного Доктора Айболита (Dr. Ouch), который заботится о животных и совершает героическое путешествие в Африку по приглашению Бегемота, - Чуковский был большим любителем бегемотов, - для лечения больных тигров и акул. Я также добавил несколько русских мультфильмов в его "экранную" ротацию, - большинство из них были слишком старыми и слишком медленными для него. Но один из них ему понравился. Он повествует о меланхоличном Крокодиле Гене, который поет сам себе грустную песню про день рождения.

По прошествии нескольких месяцев я понял, что он все больше и больше понимает, что я говорю. Не то, чтобы он сделал то, что я ему сказал. Но иногда я упоминал, например, про свои тапочки, называя их русским словом, и он знал, о чем я говорю. Однажды он спрятал один из них. "Где мой второй тапочек?", - спросил я его по-русски. Он залез под диван и очень гордо вытащил его. И я тоже был горд. Оказался ли наш ребенок гениальным? Просто из-за того, что я повторял одни и те же слова достаточно времени и указывал на объекты, он узнал русские обозначения этих объектов. Невероятно, на что способен человеческий разум. Сейчас я не могу остановиться.

Недавно я прочитал одно из фундаментальных исследований по теме билингвизма - четырехтомный труд Вернера Ф. Леопольда Speech Development of a Bilingual Child. Это удивительная книга. Леопольд, немецкий лингвист, приехал в США в 1920-х годах и в конечном итоге получил работу преподавателя немецкого языка на северо-западе. Он женился на американке из Висконсина; она была немецкого происхождения, но не знала языка, и когда в 1930 году у них была дочь, Хильдегард, Леопольд решил преподавать ей немецкий язык самостоятельно. Он вел кропотливый учет результатов. Первые три тома довольно технические, но четвертый том меньше. Это дневник Леопольда о том, как росла Хильдегард с двух до шести лет.

Книга полна милых грамматических ошибок Хильдегард, а также изрядного количества технических транскрипций ее немецкой речи. После впечатляющего роста запаса ее немецкой лексики в первые два года, Хильдегард начинает подчиняться преимущественно англоязычной среде. Леопольд неоднократно сетует на упадок ее немецкого. "Ее немецкий продолжает отступать", - пишет он, когда Хильдегард чуть больше двух лет. "Прогресс в немецком языке небольшой". "Вытеснение немецких слов английскими прогрессирует медленно, но неуклонно". Он не получает поддержки от немецкого эмигрантского сообщества: "Очень трудно оказывать немецкоязычное влияние, усиленное нашими многочисленными друзьями, которые говорят по-немецки. Все они непроизвольно впадают в английский, когда Хильдегард отвечает на английском языке".

В то же время в Леопольде чувствуется прекрасное спокойствие по поводу прогресса Хильдегард, потому что она очень милая. "Удивительно, что она говорит „бриться" по-английски, - пишет он, - хотя я единственный, кого она видит бреющимся. Она каждый раз спрашивает меня, что я делаю, и получает ответ на немецком языке: raiseren. Однажды вечером она коснулась моей бороды и сказала по-английски: „Ты должен побриться?"" Несколько месяцев спустя он отмечает, что Хильдегард начала интересоваться двумя языками, которые она изучает. Она спрашивает у матери, все ли отцы говорят по-немецки. "По-видимому, - пишет Леопольд, - она до сих пор молчаливо предполагала, что немецкий язык является языком отцов, потому что это язык ее отца. Вопрос раскрывает первые сомнения относительно правильности обобщения".

Процесс снижения уровня немецкого языка Хильдегард остановился и впечатляюще повернулся вспять, когда ей было пять лет, и семья получила возможность отправиться в Германию на шесть месяцев. В своем детском саду она иногда слышит "Хайль Гитлер", но в основном отлично проводит время. Читая это, я подумал, что если Леопольд смог взять Хильдегард в гитлеровскую Германию, чтобы улучшить ее немецкий, конечно, и я могу поехать в путинскую Россию. Но пока я этого не сделал.

Около шести недель назад, за месяц до третьего дня рождения Раффи, развитие его русского языка внезапно ускорилось. Он начал замечать, что я говорю на языке отличном от языка всех остальных, - так он "столкнулся с двумя языками", как говорил Леопольд о Хильдегард. Первой реакцией Раффи было раздражение. "Папа, - сказал он однажды вечером, - Нам нужно ввести в тебя английский". Он ясно понимал язык - в точности по Грожону - как вещество, которое наполняет сосуд. Я спросил его, почему он не говорит со мной по-русски. "Я не могу, - просто сказал он, - Мама вложила в меня английский".

Затем, однажды ночью, когда мы с Эмили разговаривали, укладывая его спать, он заметил нечто странное: "Папа, ты говоришь по-английски с мамой!". Он не обнаружил этого раньше.

Потом его мать уехала на длинные выходные. Впервые за долгое время он услышал больше русского, чем английского. Он начал обдумывать это. "Папа, - воскликнул он однажды вечером, когда, сидя на моих плечах, направлялся из детского сада домой, - Вот как это звучит, когда я говорю по-русски". Он начал издавать ряд гортанных звуков, которые звучали совсем не так, как русские. Но он начал понимать, что это был другой язык, причем тот, на котором он теоретически мог говорить.

Он начал получать больше удовольствия от этого. "Фи-фи-фо-фум, - пропел он однажды вечером, прежде чем залезть в ванну, - я чувствую запах крови англичанина!" "Меня?- сказал я по-русски, - Я англичанин?" Раффи хорошо понял мою мысль и тут же исправился: "Я чувствую запах крови русского человека!" Он рассмеялся: он любит заменять одно слово или звук другим, часто бессмысленно. Но в данном случае это имело смысл. Несколько дней спустя, за ужином, он сказал нечто еще более поразительное. Я разговаривал с ним, но потом изменил тему и обратился к Эмили. Раффи это не понравилось. "Нет, мама! - сказал он. - Не бери папин русский язык от него!" Русский в этом случае был символом моего внимания.

В данный момент мы действительно были в это погружены. Он не только понимал русский язык, он понимал его как особую форму общения между нами. Если бы я убрал его в этот момент, мы бы потеряли это. Пути назад не было.

В то время Раффи переживал один из своих периодических приступов плохого поведения. Они, как правило, приходят циклами. Месяц хорошего поведения сменяется двумя месяцами умышленного неповиновения и истерик. Последний такой период начался пару месяцев назад. Раффи убегает от меня или Эмили, когда мы выходим на прогулку, - иногда на расстояние целого квартала. Это подразумевает определенные наказания. И это определенно связано с плохим поведением со своими товарищами по игре: брать их игрушки, толкать их, тянуть за волосы.

Я обнаружил, что я более вспыльчивый на русском языке, чем на английском. У меня меньше слов, и поэтому они заканчиваются быстрее. У меня есть определенный регистр на русском языке, которого, кажется, нет в моем английском. В нем я делаю свой голос глубоким и угрожающим, говоря Раффи, что если он сразу не выберет, какую рубашку собирается носить сегодня утром, я выберу ее за него. Когда он бежит по улице, я без всякого смущения кричу в очень страшной манере о том, что если он не вернется, то получит тайм-аут (у нас нет русского эквивалента для английского слова timeout, поэтому фраза звучит так: "Рафик, если ты немедленно не вернешься, у тебя будет очень длинный тайм-аут"). Я больше кричу по-русски, чем по-английски. Раффи боится меня. И я не хочу, чтобы он меня боялся. В то же время, я не хочу, чтобы он выбежал на улицу и попал под машину.

Иногда я беспокоюсь об этом. Вместо красноречивого, ироничного, холодного американского отца, Раффи получает эмоционального, иногда кричащего русского родителя с ограниченным словарным запасом. Это компромисс. Опять же, у меня была мягкая мать и строгий отец. И я был очень счастлив.

Один из моих недостатков как учителя Раффи по русскому заключается в том, что я плохо составляю расписание. В Бруклине проходят постоянные встречи русских родителей, на которые я не имею возможности ходить или просто не хочу туда тащиться. Тем не менее как-то утром несколько уик-эндов назад я взял Раффи на исполнение детских песен в баре в Уильямсбурге. Один русский родитель забронировал это место и попросил певицу Женю Лопатник исполнить несколько детских песен. Там были мы - кучка русскоговорящих родителей с нашими двух- и трехлетними детьми. Большинству из нас более комфортно общаться на английском языке, нежели на русском, и никто из нас не хотел бы репатриироваться. Тогда зачем мы это делали? Что именно мы хотели передать нашим детям? Конечно, ничего о России в ее нынешнем виде. Возможно, было уместно, что мы слушали детские песни. В нашем детстве было что-то волшебное, в этом мы были уверены. Чего мы не могли знать, было ли это из-за музыки, которую мы слушали, или из-за книг, которые мы читали на русском языке, или из-за самого звука языка. Вероятно, ничего из этого. Вероятно, всего-навсего было волшебно быть ребенком. Но так как мы не могли исключить, что русский имеет к этому отношение, мы должны были передать его и нашим детям. Возможно.

Раффи не знал большинства песен. Но потом Лопатник спела песню Крокодила Гены про день рождения. Раффи заинтересовался и немного потанцевал.

В конце детской программы Лопатник объявила, что хочет исполнить несколько песен для родителей. "Что вы думаете о Цое?", - спросила она. Цой был автором песен и солистом "Кино", одной из величайших российских рок-групп. Взрослые приветствовали это предложение. Она спела песню "Кино". Затем она исполнила известную, хотя и менее крутую композицию группы "Наутилус Помпилиус" "Я хочу быть с тобой". Название банальное, но песня по-настоящему убедительна: в ней говорится о том, что возлюбленная певца умерла в огне, и он жаждет ее, хотя в последующие годы автор настаивал на своей уверенности в том, что песня имеет религиозные коннотации, и что ее адресатом был Бог.

"Я ломал стекло как шоколад в руке
Я резал эти пальцы за то что они
Hе могут прикоснуться к тебе я смотрел в эти лица
И не мог им простить
Того что у них нет тебя и они могут жить".

Мы никогда не слушали эту песню вместе, и все же Раффи был потрясен. Все мы были потрясены. Оригинальная версия сопровождалась присущей позднесоветскому року ерундой вроде синтезаторов и саксофонного соло. Дрянь. Лишенная всего этого версия в исполнении Лопатник оказалась навязчивой. "Но я хочу быть с тобой, - пела она, - Я хочу быть с тобой. Я так хочу быть с тобой".

В той комнате в этот момент речь шла не о религии, но, как говорил Набоков в "Лолите", о культуре, о языке - о том, чем мы несмотря ни на что так или иначе связаны с Россией и русским языком. И во многих отношениях о невозможности эти связи поддерживать.

Раффи напевал песню "Наутилуса Помпилиуса" по дороге домой. Через несколько дней я услышал, как он пел ее сам себе, играя в "Лего".

"Я хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой".

И спустя несколько дней он произнес свое первое предложение на русском языке: "Я гиппопотам".

Я был глубоко, глупо, неописуемо тронут. Что я натворил? Как я мог этого не сделать? Какой блестящий, упрямый, очаровательный ребенок. Мой сын. Я так сильно его люблю. Надеюсь, он никогда не поедет в Россию. Я знаю, что в конце концов он это сделает.

Кит Гессен - автор романа A Terrible Country, который выйдет в июле.

Опубликовано 16/06/2018 16:31

Татьяна Буцкая:

Друзья, доброе утро! Сегодня понедельник, 11 часов утра и с Вами программа "Выбор родителей", и я, её автор и ведущая, Татьяна Буцкая. Сегодня я без Ольги Пушкиной, которая, к сожалению, не смогла к нам присоединиться, я считаю, Оля, что ты будешь очень, ты сейчас будешь нас слушать и думать, как жаль, что ты с нами не в снами в студии. Потому что передо мной сидит просто удивительный человек. Гарри Яковлевич Бардин.

Гарри Бардин:

Доброе утро!

Татьяна Буцкая:

Доброе утро! Мы уже начали разговор перед эфиром, я уже сказала, что мне 42 года, что я на Ваших мультиках выросла, мои дети сейчас растут на других мультфильмах, "Выкрутасы" помните? Это мой сегодняшний гость. АБВГДейку помните? Тоже Гарри Бардин. В общем, у меня к Вам миллион вопросов, потому что мы вроде выросли неплохим поколением, как мне кажется.

Гарри Бардин:

Внешне Вы очаровательны.

Татьяна Буцкая:

Спасибо большое. Но я, например, своему ребёнку в какой-то момент стала запрещать смотреть современные мультики. Несмотря на то, что они очень вроде, как и все полезные, те же самое, что плохого в "Маше и Медведе", хотя некоторые утверждают, что в ней есть что-то плохое. Что плохого в "Фиксиках", вроде они тоже обучающие. Но у меня возникает, знаете? когда он смотрит, смотрит, один мультик за другим, за третьим, в какой-то момент мне кажется, что у него глаза становятся стеклянными, и он отключается от действительности. Или это эффект того, что долго, или это эффект того, о чем, или в мультиках тоже есть эффект 25-го кадра.

Гарри Бардин:

Нет, 25-го нет. В мультфильмах то, что я исповедую, во всяком случае, в том, что я делаю, должно оставаться послевкусие. Чтобы было, о чем подумать. Вот такую жвачку, попкорн, коммерческую мультипликацию, я не очень её люблю и не уважаю создателей. Потому что это делается не для ума, не для души, это делается ради денег. Это не всегда правильно.

Татьяна Буцкая:

Но, тем не менее, как может уже успели поговорить до эфира, я немножко ввела Гарри Яковлевича в то, что у нас сейчас происходит с точки зрения детства, как коммерции. Что есть понятие детские товары, российские детские товары. Мы приводим коляски, нет, коляски мало, две штуки, наверное, три. Очень много кроваток, очень много детской одежды, но сказать так, чтобы это всё было очень востребовано на западе, сложно. А вот мультики наши, как раз они стали очень востребованными.

Гарри Бардин:

Но не все, а вот "Маша и Медведь" это 2,5 млрд. людей посмотрело. Значит это сделано профессионально.

Татьяна Буцкая:

Как Вы думаете, в чем секрет, Вы, как профессионал видите. Потому что одно дело, заинтересовать аудиторию, людей с одинаковым бэкграундом, выросших на одних сказках, фильмах, это одно. С другой стороны, заинтересовать полмира, как?

Гарри Бардин:

Это профессионально сделано, достаточно хорошая мультипликация, движения хорошие, персонажи хорошие. Но я могу только сказать молодцы, что они сделали такой, как сейчас говорят, продукт. Я не люблю это слово, для меня это, как картошка. Ну, хорошо, сделали и сделали, молодцы. Но я больше люблю те мультфильмы, это называется авторская мультипликация. Когда автор оставляет свой дактилоскопический отпечаток, по которому ни с кем не спутаешь. Когда у него есть свой стиль, свой почерк, и какие-то мысли, эмоции, которые он выражает этим мультфильмом, после которого хочется пересмотреть. "Машу и Медведь", я его смотрел, пересматривать не хочется. Я отдаю должное, что сделано профессионально.

Татьяна Буцкая:

А правду говорят, что медведя рисуют в Китае?

Гарри Бардин:

Вполне допускаю, может быть, там дешевле это всё обходится, вполне.

Татьяна Буцкая:

Что у него очень много вот этих ворсинок, и это очень кропотливая работа, поэтому Машу отрисовывают здесь.

Гарри Бардин:

Китайцам не привыкать.

Татьяна Буцкая:

Да, они сидят и вырисовывают нашего медведя.

Гарри Бардин:

Так им и надо.

Татьяна Буцкая:

Но миллиард, то есть миллионы, мне кажется, всё это какие-то такие огромные цифры.

Гарри Бардин:

Вы понимаете, я сначала, когда вошёл в мультипликацию, то меня заинтересовали технологии, разные формы, и в этом я преуспел. Потому что использовал спички в "Конфликте", "Выкрутасы" - проволока, "Брак" - это верёвки, пластилин.

Татьяна Буцкая:

"Брэк" он назывался?

Гарри Бардин:

Да, "Брэк".

Татьяна Буцкая:

Шикарный мультик, помните, про боксёров, что у них там отлетало.

Гарри Бардин:

Потом "Банкет", застолье без персонажей. Я, в этих формах мне это доставляло удовольствие разбираться и быть первым, искать какие-то новые формы. Сейчас технологически доступно все. Я смотрю, что делает Pixar, что делает студия Walt Disney на компьютерах, я по-прежнему, я такой консерватор, я снимаю на плёнку, я люблю ручную работу, я её исповедую и снимаю так. Но при всех разнообразиях технологий всё равно дефицит идей. Это мировой дефицит, не только у нас. Когда у нас, например, "Трое из Простоквашино", ну, придумайте свою какую-то историю, ребята.

Татьяна Буцкая:

Вот как раз я хотела спросить, Вы же знаете, что вышло продолжение "Трое из Простоквашино". Вы смотрели?

Гарри Бардин:

Смотрел вместе с внуком. Внук говорит: а что, мне понравилось, а тебе? Я говорю: а мне нет. А почему? Я ему стал говорить, что, в общем, есть понятие драматургии. Ему уже 11 лет, он понимает, что это такое. Я говорю: понимаешь, взять героев Простоквашино, переместить их в 21-й век с этой атрибутикой технологической только лишь, ну, допустим, там топор, тут пилорама, там чугунный утюг с углями, здесь электрический. Это не много ума нужно. Когда они перевели в интернет, айфоны и поместили персонажей в этот мир, это не драматургия. Это просто другая среда и не более того того. Потому что те замечательные взаимоотношения, выстроенные Успенским в сценарии, они были очаровательны по своему озвучанию, незабываемой Олег Табаков, незабываемые интонации, Лев Дуров, это были актёры от бога, которые давали свою интерпретацию персонажу. И от этого их слушать и наблюдать, это хороший был, кстати, очень хороший мультик, это было, конечно, большое удовольствие. Сейчас труба пониже, дым пожиже.

Татьяна Буцкая:

Ну, вроде и актёров хороших наняли, Охлобыстин.

Гарри Бардин:

Ну как, Антон Табаков, это не Олег Табаков. Это другое, Бог отдыхает. Что касается повторов, сейчас они хотят "Попугай Кеша", тоже хотят продолжить. Я тоже считаю, ну как, зачем вступать в ту же реку, тем более, что нет никакой уверенности, что Вы вступите в неё. Идти по следам чужого успеха, это неправильно, создавайте свои успешные проекты.

Татьяна Буцкая:

Ну, не знаю, мне, как, просто мне хотелось бы посмотреть, как, правда, тот же самый Кеша, как он вырос, как он сейчас бы... Неужели какой-нибудь, а если все-таки гений какой-то возьмётся и сделает.

Гарри Бардин:

Ну, если гений, то да.

Татьяна Буцкая:

Возьмитесь, Гарри Яковлевич, Возьмитесь.

Гарри Бардин:

Спасибо за комплимент, спасибо, нет. Дело в том, что у нас, к сожалению, в России за последние десятилетия разрушен институт сценаристов. У нас были замечательные сценаристы в мультипликации, когда были такие классики, как Эрдман, Вольпин, приходили на студию такие мастера, Успенский, Хайт Аркадий. Это были люди, которые профессионалы были и писали сценарии профессионально. Потом был институт редактуры, это не просто цензура, это люди с киношным образованием с высшим, они понимали, у них был вкус, они не пропускали пошлость, не только антисоветчину, но и пошлость. Поэтому это было качество.

Татьяна Буцкая:

Сейчас очень такое растяжимое понятие пошлости и вкуса.

Гарри Бардин:

Но растяжимое, в смысле, оно покрыло всю территорию России.

Татьяна Буцкая:

Уже да, уже тяжело откопать.

Гарри Бардин:

Настолько растяжимое, довольно прошлое время. Я когда смотрю, случайно попадаю на федеральные каналы и смотрю, над чем смеётся мой соотечественник, как он просто ржет, не смеётся, а ржет, мне становится неловко.

Татьяна Буцкая:

Слушайте, но это как фастфуд, это легко, это доступно.

Гарри Бардин:

Легко усвояемо.

Татьяна Буцкая:

Но это не приносит никакой пользы, но тем не менее, быстрое удовлетворение ты можешь получить. Говорить о том, что это плохо, что мы деградируем, да, мы можем об этом говорить, но от того, что мы с Вами поговорим, мы же ничего не изменим. Есть ли какие-то, мы с Вами опять до эфира я Вас спросила, общаетесь ли Вы с кем-то, есть ли у Вас какие-то ученики. Есть, на кого поставить карту, в кого Вы верите?

Гарри Бардин:

Нет, учеников у меня нет, я последний раз преподавал 30 лет назад на высших курсах, но это было замечательный такой царскосельский музей, где были талантливые ребята, они доказали, они уже не ребята, они уже пожилые ребята, Саша Петров, оскароносец, потрясающий режиссёр, Иван Максимов, Миша Алдашин, это такая генерация пошла туда. После этого я не преподавал. Но у меня на студии приходят молодые, некоторые остаются.

Татьяна Буцкая:

А у Вас в студии что Вы сейчас делаете?

Гарри Бардин:

Сейчас я жду получения прокатного удостоверения от фильма, который я только что снял.

Татьяна Буцкая:

Это мультфильм или фильм?

Гарри Бардин:

Нет, я художественные фильмы не снимаю, я верен мультипликации. Это мультфильм. Я не буду рассказывать.

Татьяна Буцкая:

О чем?

Гарри Бардин:

Я не буду рассказывать содержание, а то Мединский услышит.

Татьяна Буцкая:

Всё понятно. Но детский.

Гарри Бардин:

Нет, ну почему-то заблуждение, что если мультфильм, то для детей.

Татьяна Буцкая:

Нет, есть очень даже хорошие фильмы для взрослых.

Гарри Бардин:

Я считаю, во-первых, они гораздо больше понимают, чем мы о них высокомерно думаем, они чувствуют и понимают. А потом, ещё есть такой момент заблуждения, может быть, что они второй раз посмотрят мультфильм, если не поймут первый раз.

Татьяна Буцкая:

Но опять возвращаюсь к тому же самому фастфуду, очень тяжело пересадить человека, который питается неправильно, но быстро и вкусно, на правильную еду, ему какое-то время идёт вот эта декомпенсация, как у нас называется.

Гарри Бардин:

Понятно, когда ему дискомфортно.

Татьяна Буцкая:

И надо понимать, зачем. То есть либо это не для всех, Вы же понимаете, что если Вы делаете умное кино, которое лучше пересмотреть второй, третий раз с неким послевкусием и каждый раз на это найти что-то новое.

Гарри Бардин:

А что ориентироваться на дураков, естественно, я на умных ориентируюсь, это мои собеседники, это те, которые меня понимают. Помните, в фильме "Доживем до понедельника", счастье - это когда тебя понимают. Но я хочу быть счастливым человеком, я хочу, чтобы меня понимали. Что касается восприятия, я когда заставал своего внука за просмотром "Смурфики", "Фиксики", все этм уменьшительно ласкательные, я говорил: Яша, ты что смотришь? Делал страшные глаза, он мне говорил: дедуля, это не для головы, это для глаз, он так оправдывался. Но вот, к сожалению, он сейчас, к сожалению, к моему сожалению, он сейчас переехал, он живёт в Америке. И вот чтобы понять, они смотрят другие мультфильмы или те же, что и мы. Но когда мы хвастаемся своей духовностью, своим христианским благонравием. Он учился здесь в очень дорогой частной школе, там агрессивный был у него в классе один мальчишка, который его доводил до каления, буквально. Мы его даже водили к психологу от того, что он был агрессивен. Он ждал все время, что над ним будут издеваться. Чем-то он был не похож, неугоден этому мальчику. И вот он переезжает в Америку. Переезжает в классе, где никто не говорит по-русски и где, казалось бы, чужак должен восприниматься, как чужак. К нему замечательное отношение, ему не нужен никакой психолог, там не знают, что такое духовность, скрепы и православие, но вот у них такое. Здесь в школе у них была столовая, они ходили, обедали, там другой порядок, они приносит завтраки. И однажды мой внук забыл завтрак дома. И они, весь класс, предлагал ему свои завтраки. У него исчезла агрессия, как просто, как будто её и не было. Что-то не так пошло у нас, если у нас агрессия вот так передаётся от взрослых каким-то капельным путём. Агрессивны.

Татьяна Буцкая:

Вы же тоже, Вам предлагали в Америке остаться.

Гарри Бардин:

Это 92-й год.

Татьяна Буцкая:

Это когда Вам уже вручили пальмовую ветвь, уже после неё?

Гарри Бардин:

Да, уже пальмовая ветвь была, я приехал с мастер-классом на студию Walt Disney, я привёз девять фильмов, пять из которых было в видеотеке Walt Disney, они знали меня. И после мастер-класса мне президент, он потом он погиб, с вертолётом упал, он мне предложил остаться. Я говорю: а как надолго? Он мне так махнул рукой: навсегда. А я уже сделал свою студию, у меня уже год существовала моя студия, и мои коллеги шли за мной и верили мне и в меня, что я их из этого вытащу состояния, в котором находилась тогда мультипликация. Никому она была не нужна, как и кино, вообще, ну, не до того было. На полках магазинов стояли майонезы, горчица и берёзовый сок в трёхлитровых банках, а у нас были визитные карточки покупатели с фотографиями. Вот такое состояние. Мне он предлагает остаться в Америке. Соблазнительно? Да, безусловно. Он говорит: сколько Вас человек в семье? Я говорю: три. Три машины, дом, зарплата, какой ни у кого нет сегодня в России. Я говорю: а что я буду делать? Он говорит: сериал. И тоже показывает, до конца жизни. Но мне это, я говорю, не интересно. Он говорит: ну Вы же продюсер, кроме того, что режиссёра. Я говорю: нет, прежде всего, я режиссёр, мне интересно делать то, что мне интересно., я отказался. Я не жалею об этом, единственное, я жалею о том, что я об этом разговоре рассказал своей жене. И тогда я узнал про себя то, что я на самом деле представляю. Нет, с годами, конечно, она меня поняла, потому что я здесь делал, трудности, безусловно, но я здесь делал то, что я хотел.

Татьяна Буцкая:

Всё-таки внутреннее состояние свободного человека, оно отличается от состояния несвободного, даже с тремя машинами и домом.

Гарри Бардин:

Тем более, это не моя шкала ценностей.

Татьяна Буцкая:

Но я вот прямо представляю, что если бы Вас, да в те ещё возможности, когда у нас только один сок березовый, а там уже компьютеры были вовсю.

Гарри Бардин:

Ещё бы, да.

Татьяна Буцкая:

Вы же экспериментировали со всем, что попадётся под руку.

Гарри Бардин:

Да, это правда.

Татьяна Буцкая:

Как бы Вы, но, тем не менее... А Вы же потом сделали какой-то небольшой сериал, то есть у Вас есть мультфильм, у которого части 2, 3.

Гарри Бардин:

Это "Чуча", да, первая, вторая, третья, да. Ко мне, я вчера вернулся из Одессы, я там выступал, ко мне после выступления подошёл мальчик и сказал, что его любимые мультфильмы - это "Чуча". Я говорю: первая? Все три, сказал он мне. Мне было приятно.

Татьяна Буцкая:

Но вот тоже затягивает, мне кажется, просто вот эти длинные истории, они не отпускают. Если ты вживаешься в этого персонажа, хочется узнать, как он.

Гарри Бардин:

Другое дело, что мне самому не интересно повторять самого себя. Я всегда стараюсь что-то новое привнести, чтобы не только моим коллегам, мне самому было интересно.

Татьяна Буцкая:

Прямо уже очень интересно узнать, что у Вас ожидается, ну ладно.

Гарри Бардин:

Это Болеро-17, я рискнул взять музыку Равеля, было очень страшно брать, но глаза боятся, руки делают.

Татьяна Буцкая:

А из какого это материала, с чем экспериментируете?

Гарри Бардин:

Там пластики, пластилин, я решил задуматься, откуда берутся 86 %.

Татьяна Буцкая:

Какие?

Гарри Бардин:

Которые у нас в стране, 86 %, которые поддерживают, одобрямс, любой одобрямс. Я решился, откуда это берётся, как это происходит, я об этом сделал кино.

Татьяна Буцкая:

Посмотрим, где покажут, хочется после этого сказать.

Гарри Бардин:

Я надеюсь. На федеральных каналах не покажут, это я Вам гарантирую. Может, на Культуре, может на Дожде.

Татьяна Буцкая:

Ну, как это, будем держать кулачки, раз уж сказали телевидение, АБВГДейку не собираются возрождать?

Гарри Бардин:

Это не в моей компетенции. Тогда это было так, Эдик Успенский сделал 10 серий, потом почувствовал, что он уже, не выдохся, но, во всяком случае, нужна мозговая атака. И он позвал нас в Останкино, там был Андрюша Кучаев, там был Юра Энтин, там был Аркадий Хайк, я, кто-то ещё, не помню. И он говорит: ребята, давайте, подхватите. И получилось, то ли я больше всех есть хотел, но уже 11-я была моя, 12-я была моя.

Татьяна Буцкая:

Это какой год был?

Гарри Бардин:

Это был 73-й кажется, 15-я была моя, 17-я моя. А потом произошла пауза в АБВГДейке, через некоторое количество лет мне предложили возродить. И оказалось, не только мне. Раздали сценаристам, тогда не знали этого слова, тендер, они устроили тендер. Получилось, что я победил. Успенский обиделся, ну, что делать. Я сделал, мне сказали, что угодно, там какая-то крупная чиновница от телевидения была в Америке, увидела жёлтую птицу добра, трёхметровая, которая ходила по Нью-Йорку, она сказала: делайте, что хотите, но чтобы у нас было достойно и не хуже. Мы всегда в этом состоянии, догоняем и перегоняем Америку. Вот, нужно было догнать. Я от того, что меня отпустили с поводка, я как подорванный, я придумывал такие трюки, такие гэги, это был действительно хороший сценарий. Я когда победил, я пришёл смотреть, как снимают. Я вижу, всё не то, всё не так, на словах это было обещано, все дословно они всё это сделают. А когда я говорю режиссёру: что Вы делаете? Не до жиру, Гарик, не до жиру. Я после этого уже не стал писать. Когда это не доведено до уровня профессионального, мне это неинтересно.

Татьяна Буцкая:

Хотя, я вспоминаю эту АБВГДейку, она же была очень простая. Ведущая, Клёпа, кто там ещё был, Клёпу помню, ещё кто? Девочка была какая-то.

Гарри Бардин:

Девочка была.

Татьяна Буцкая:

Девочка, детишки какие-то, они показывали всё, буковки мы учили, циферки мы учили.

Гарри Бардин:

Саша Пилипенко, спортсмен, Володя Точилин покойный, Таня Непомнящая и Клёпа, фамилию не помню уже, давно было.

Татьяна Буцкая:

Но там же ничего особенного не было в этих съёмках, они же были максимально простые.

Гарри Бардин:

То, что потом следующую серию я усложнил, они не потянули.

Татьяна Буцкая:

То есть Вам захотелось уже каких-то, 21-го века.

Гарри Бардин:

Захотелось раздвинуть рамки.

Татьяна Буцкая:

А для какого возраста она всё-таки позиционировалась, эта программа?

Гарри Бардин:

6-7 лет, 5-6-7 лет.

Татьяна Буцкая:

Такой-то есть, перед школой.

Гарри Бардин:

Перед школой, да.

Татьяна Буцкая:

А вы телеканал Карусель смотрите иногда, сейчас же там нон-стопом, мне кажется, идут эти программы для такого возраста.

Гарри Бардин:

Нет, я не смотрю, я уже вырос.

Татьяна Буцкая:

Ну, это я понимаю, может быть, с профессиональной точки зрения. Нет?

Гарри Бардин:

Нет. Я изредка смотрю Культуру с профессиональной точки зрения, я люблю какие-то "Абсолютный слух", "Нескучная классика" Сати Спиваковой, ну, вот какие-то такие, иногда какие-то концерты классической музыки. Я никогда не пропускаю 1 января концерт из Вены. Меня это умиляет, буквально, когда разряженные в бриллианты и меха, мужики в смокингах, всё очень красиво. И когда они начинают под марш Радецкого, они, как дети начинают аплодировать. Я поневоле, у меня слёзы на глазах от того, что, не от того, что я завидую, а от того, что я с огорчением понимаю, у нас этого не будет никогда. Вот такой истовой радости бытия, потому что мы все время находимся в состоянии выживания, выживания. А там они живут, чтобы жить. Вот эта радость бытия, которую я наблюдаю по телевизору, она, конечно, потрясающая.

Татьяна Буцкая:

Буквально на прошлой неделе была в филармонии, полный зал, полный, и аплодируют, и на одном дыхании. Но возраст, конечно.

Гарри Бардин:

Пожилой.

Татьяна Буцкая:

За... Да.

Гарри Бардин:

Понятно, это свои пенсионные приносят туда старики.

Татьяна Буцкая:

Да, но полный зал, было же время, когда никто не ходил.

Гарри Бардин:

Ну, да.

Татьяна Буцкая:

Наверное тогда у тех, кто сейчас, им просто надо было как-то выбирать между тем самым соком, той самой тушёнкой.

Гарри Бардин:

Ну, да.

Татьяна Буцкая:

Значит сейчас всё-таки жизнь стала лучше, не всё так плохо. Я хочу вернуться к АБВГДейке, потому что мне очень важно, раз на Вас выросло, считайте, целое поколение, то есть АБВГДейка, у нас была АБВГДейка и ещё какая была детская ещё одна. Две программы, помню, было. Вторую не помню. АБВГДейку помню. То есть с неё прямо, она раз в неделю выходила.

Гарри Бардин:

Нет, может быть, раз в 2 недели, если не в месяц.

Татьяна Буцкая:

Да Вы что, у меня было ощущение, что я прямо на ней росла, росла, то есть она была просто обучающей, или что Вы вкладывали в неё?

Гарри Бардин:

Развлекая, получай, потому что была такая атмосфера детскости на площадке, потому что когда взрослые дядьки и тетка, они изображали детей, и в этом было, как сейчас говорят, прикольность всего этого дела, потому что они обучались, но при этом были детьми. Они были детьми и были ближе аудитории. Потому что дети видели, как взрослые дядьки хулиганят в кадре. Это было раскованно, а раскованность была не свойственна советскому телевидению, и это было поэтому такое чистое пятно.

Татьяна Буцкая:

Но может быть, просто на это не сильно обращали внимание, поскольку это детская программа.

Гарри Бардин:

Нет, на всё обращали, не будьте наивны.

Татьяна Буцкая:

Я-то думала, хоть детей тогда не трогали. Но, тем не менее, росли, просто сейчас пошла тенденция, что детей надо развивать чуть ли не сразу с рождения. Я читала, что Вы помните себя чуть ли не с полутора лет.

Гарри Бардин:

Да.

Татьяна Буцкая:

Это Ваш внутренний гений.

Гарри Бардин:

Но как я могу про себя всерьёз такое сказать.

Татьяна Буцкая:

Или с Вами как-то, ну, хотя 41-й год, как могли заниматься.

Гарри Бардин:

У меня просто первое воспоминание, особенно музыкальное, у меня слов хороший и память музыкальная. И первые мои воспоминания музыкальные, они так впечатались.

Татьяна Буцкая:

Тяжёлые были времена, игрушек не было, ничего не было.

Гарри Бардин:

Мой внук не верит, что у меня не было игрушек. Ну как, но какие-то были. Я говорю: да нет, никаких не было, гильзы от патронов, вот мои игрушки.

Татьяна Буцкая:

Я помню, мне бабушка рассказывала, у неё во время войны, тоже у неё два ребёнка родилось, и она рассказывала, как бомбежки, они уходили в убежище, и мальчик писался, она пелёнки сушила на себе, и единственная еда, которая была, это было грудное молоко. Я всегда эти истории сейчас рассказываю, у нас очень большая именно беременная аудитория, девушки, которые говорят: знаете, у меня стресс, у меня нет молока. Я говорю: ну вот представь, бомбоубежище, двое маленьких детей, пелёнки на себе и твоё молоко.

Гарри Бардин:

Моя бабушка тоже сушила мои плёнки у себя на груди.

Татьяна Буцкая:

И просто это единственная еда, которая... То есть если не будет молока, ребёнок умрёт с голоду. И молоко было, что настолько всё зависит от головы.

Гарри Бардин:

В каждом времени есть свои сложности, трудности. Сегодня у молодых очень много слов соблазнов, очень много соблазнов, у нас таких не было соблазнов. Вспомните цветовую гамму одежды москвичей.

Татьяна Буцкая:

Серенькая.

Гарри Бардин:

Лет 50. Это серое, чёрное, коричневое. А сейчас зайдите в метро, это цветастое всё, это просто море разливанное. Потом с перестройкой пришли промытые головы. Появился шампунь, мы приобщились, слава богу, приобщились в этом. Но трудности в том, что очень много всего хочется молодёжи, всё и сейчас.

Татьяна Буцкая:

Но, опять-таки, возвращаясь к мультфильмам не для взрослых, а для детей, вот это та основа, на которой мы можем их правильно воспитывать.

Гарри Бардин:

Правильно, потому что я согласен с Вами мультипликация, это первый вид искусства, который входит в жизнь ребёнка.

Татьяна Буцкая:

Что он с удовольствием поглощает.

Гарри Бардин:

Поглощает, да, потому что эта картинка, должна быть хорошая живопись, катар должен быть живописный, это должна быть грамотная живопись, чтобы он воспринимал, и у него не было отторжение потом от Третьяковки, Пушкинского и Русского музеев. Потому что я иногда смотрю на наши мультфильмы, сериалы и думаю, а есть ли у них художник-постановщик, потому что иногда вырвиглаз цветовая, анилиновые все эти краски, чем ярче им кажется, тем лучше. Нет, иногда нужны пастельные тона для какой-то темы.

Татьяна Буцкая:

Это всё фастфуд, то есть ребёнка надо завлечь, посмотрите на игрушки, игрушки такие же яркие. То есть это исключительно маркетинг, потому что если сделаешь серое и вперёд поставишь всё-таки идею, а не форму, эту сложность есть.

Гарри Бардин:

То же самое, с мультфильмом приходит музыка. Она тоже должна быть качественная. И музыка, и изображения, и слово.

Татьяна Буцкая:

А к вам не обращаются написать коммерческие мультики?

Гарри Бардин:

Слава богу, нет. Это Вы сейчас брось кость кому-то.

Татьяна Буцкая:

Потому что сейчас, допустим, появляется, какой-то конструктор появился, нельзя же просто продать конструктор, потому что есть Лего и всё, других нет. То есть это пластмасса, для того, чтобы пластмасса продавалась, её надо оживить, в неё надо вложить идею. И я помню, несколько лет назад общалась как раз с ребятами, которые придумывали конструкторы, они написали сказку, потом они этих героев из сказки сделали из конструктора, и у них как раз была идея сделать мультфильм, но это коммерческая история.

Гарри Бардин:

Вы знаете, я должен сказать, какие-то положительные эмоции вызвать у Вас. Я пятый год, в этом году будет, являюсь президентом в Саратове фестиваля детской анимации. Я должен сказать, что, да, дети другие сейчас, чем были, вспомните все эти пионерские концерты, они стоят по струночке, галстуки выглажены, это чувство несвободы, которое существовало, это когда они зарепетированные настолько, что просто оловянные солдатики. Сейчас они раскованы, это плюс нашего времени. Дети раскованы. Вот они пробуют себя в мультипликации. Там сюжеты небольшие, 3-5 минут. Они делают, рисуют, но меня поражает вот что. Сначала они, конечно, подражают взрослым в мультипликации и стараются попасть в этот тон. А потом иногда бывает, выбиваются из этой общей колеи, и они фантазируют. Но фантазируют так, ты диву даёшься, какая фантазия, какие у них замечательные идеи. Я просто иногда во восторге от того, что они делают. Из самых разных малых городов они приезжают туда, не только из Саратова.

Татьяна Буцкая:

А как вы относитесь, знаете, на песке рисуют вот эти мультики, это же прямо целая песочная терапия для детей.

Гарри Бардин:

Да, такая технология, есть на кофейной гуще, на песке.

Татьяна Буцкая:

На кофейной гуще не видела. Тоже с подсветкой, так де, как у нас на столе сейчас можно рисовать красивые картины?

Гарри Бардин:

Конечно.

Татьяна Буцкая:

То есть Вы больше о красоте, потому что многие...

Гарри Бардин:

А Вы что, об уродстве?

Татьяна Буцкая:

Нет, просто я ещё врач-педиатр, у меня сложная ситуация. Потому что мы всегда пытаемся найти какой-то выход к здоровью через что-то и, в частности, через, почему сейчас вспомнила про песочную терапию, потому что это мелкая моторика, пальчиковые игры, то есть это всё о хорошем. Но сейчас медицина, она склоняется, я уже начала Вам говорить к тому, что это прямо совсем раннее-раннее развитие, когда ребёнка выписали из роддома на третий день и он уже на 3 дня опоздал, уже с рождения надо было его чему-то учить. Как только ребёнок начинает делать, начинает есть, сразу перед ним родители ставят планшет, потому что с планшетом он лучший ест. И вроде там даже какие-то развивающие истории. Но именно с этого момента ребёнок начинает зомбироваться.

Гарри Бардин:

Я думаю, Вы правы в том, что эта информативная атака родителей, которой заполняют абсолютно сознание ребёнка, когда он рождается уже с кнопкой на пальце. И мой внук разговаривать не умел, а английский код доступа он уже мог набрать в компьютере. Мне не хватает того, чтобы у детей была созерцательность, что он мог не только его посадить, чтобы он сидел полтора часа,, смотрел мультфильмы, а в это время мужики и женщины сидят, что-то квасят. Наконец-то они получили роздых от своего баламута. А вот эта созерцательность, когда он наблюдает природу или слушает музыку хорошую, когда он просто в состоянии покоя находится. Не просто он играет в танчики, эти танки расстреливает противника, это активная, Вы говорите моторика. Моторика, но она безумная моторика.

Татьяна Буцкая:

Но это тогда надо ребёнка вывозить, чтобы у него не было никаких соблазнов. Вот тогда можно что-то с ним.

Гарри Бардин:

Потому что вот эта созерцательность, она рождает философию, философию жизни, отношение, взаимоотношения, если ты вместе с ребёнком слушаешь хорошую музыку, и ребёнок сидит у тебя на коленях и тоже погружён в это, мне кажется, это намного полезнее, чем добивать эти танки противника.

Татьяна Буцкая:

Ещё, знаете, польза небольших мультфильмов в чём, дети сейчас смотрят, но не понимают, и когда они нон-стопом смотрят по полтора часа какую-то историю, попробуй их потом спросить, о чем это было, перескажи, не перескажет. То есть идёт именно, как Ваш внук прекрасно сказал, для глаз, для головы, для глаз. И маленькая история, заложенной идеи такой, которая понятна для ребёнка, какие у нас раньше были мультики. Когда ты смотришь в 7 лет, ты понимаешь одно, в 10 лет ты понимаешь другое, пересматривая в 40 лет, ты находишь там ещё третье дно, которая тебя также поднимает наверх.

Гарри Бардин:

Меня ещё смущают, например, американские мультфильмы тем, что они хотят заполучить как можно больше аудитории, и поэтому там иногда такой юмор, ниже пояса, он не совсем детский, он пошлый взрослый, но и не совсем детский. Но они хотят как можно больше запустить в зал зрителей и хотят быть интересными и тем, и тем. И иногда сбиваются на пошлость, на такой, солдатский юмор. Казарменный.

Татьяна Буцкая:

Но вот не хватает наших, в восьмидесятые годы, когда у нас сидели, отсматривали, можно, нельзя.

Гарри Бардин:

Ну да, редактура.

Татьяна Буцкая:

Редактура. И мне, помню, рассказывали удивительную историю, один художник у нас в журнале работал, он говорил, что выпускали какую-то книгу, сделал красивые иллюстрации и побоялся, что не примут, на каждую иллюстрацию нарисовал какую-то Кракозябру. И когда худсовет принимал, сказали: слушайте, всё хорошо, но вот эту Кракозябру уберите. Он сказал, так мои все прекрасные картинки, они все и прошли. Что надо было всегда как-то схитрить, ещё что-то придумать. Вот в этом был какой-то смысл.

Гарри Бардин:

Это то же самое, Гайдай делал, он понимал, что что-то могут зарезать в "Бриллиантовой руке" и снимал атомный взрыв.

Татьяна Буцкая:

Да, атомный взрыв в конце поставил.

Гарри Бардин:

А это зачем? Хорошо, это уберем. Вот хитрости.

Татьяна Буцкая:

У вас есть какой-нибудь любимый анекдот, у нас последняя минута остаётся?

Гарри Бардин:

Анекдот?

Татьяна Буцкая:

Да.

Гарри Бардин:

На сегодняшний день нет.

Татьяна Буцкая:

Я почему-то была уверена, что Вас где-то что-то такое припасено.

Гарри Бардин:

Нет.

Татьяна Буцкая:

Ну хорошо, ладно, тогда, друзья, я хочу подвести итоги, остаются последние секунды. Сегодня в гостях у нас был Гарри Бардин. Ой, я хотела у Вас спросить про Гарри Поттера, не хотели ли Вы мультик снять?

Гарри Бардин:

Нет, не хотел.

Татьяна Буцкая:

Это был, прямо думала, самый главный вопрос, который я Вам задам, потому что, наверно, точно, Вам его все задавали.

Гарри Бардин:

Нет.

Татьяна Буцкая:

И получилось бы, кстати говоря, история с продолжением.

Гарри Бардин:

Спасибо, нет.

Татьяна Буцкая:

Спасибо, нет, хорошо. Друзья, наша сегодняшняя программа была о том, что следите за тем, что смотрят Ваши дети. Казалось бы, самые безобидные, вроде, как полезные мультики в какой-то момент могут просто зомбировать Вашего ребёнка. Давайте им не только хорошую еду, но и хорошую.

Гарри Бардин:

Экологически чистую мультипликацию.

Татьяна Буцкая:

Вот, всё, друзья, спасибо большое, что Вы были с нами. Гарри, спасибо Вам огромное.

Гарри Бардин:

Всего доброго.

Татьяна Буцкая:

До свидания.

В Сочи продолжается "Кинотавр", главный фестиваль российского кино в стране. В конкурсе помимо фильма "Война Анны", который явно идет на призы, представили также и картину "Временные трудности", основанную на реальной истории инвалида. Авторы этого фильма не поняли, что натворили, констатирует Егор Беликов.

Саша родился с детским церебральным параличом. И он бы прожил достойную, пусть и ограниченную в возможностях жизнь, если бы не его отец (худшая и самая вредная для человечества роль Ивана Охлобыстина за всю его карьеру). Как быстро выясняется, он редкий изверг и деспот. Он считает, что его сын не болен, что Саша нормальный, а Сашины проблемы с двигательным аппаратом - это, как он выражается, временные трудности. Мальчик проходит через нечеловеческие унижения: отец лишает его коляски (и демонстративно скидывает эту коляску перед ним на лестницу в подъезде), перекладывает на него невозможно сложные для инвалида домашние хлопоты, заставляет выносить мусор и так далее.

Саша подрастает (в лице артиста Риналя Мухаметова в парике) и посредством монтажной склейки почти целиком излечивается от своего страшного недуга и становится импозантным бизнес-консультантом, который катается на яхте и женится на своей секретарше модельной внешности. Эти сцены, по мнению создателей фильма, должны символизировать чрезвычайный достаток их героя.

Уважаемые читатели!

Сначала про деньги. Художественному фильму "Черновик" прогнозировали в первые выходные кассу в районе 80 миллионов.

Половина выходных уже позади. На середину субботы фильм набрал менее 20 млн рублей.

Если у картины окажется потрясающий "сарафан" - то заявленная поначалу сумма, возможно, и будет достигнута. Это, конечно, не спасёт ее от финансовой неудачи (бюджет кино - по разным данным от 360 до 500 миллионов, то есть чтобы окупиться, придется набрать от 700 млн до миллиарда за весь прокат). Однако пристойная неудача по отечественным меркам - тоже почти успех. Во всяком случае, так было до появления по-настоящему успешных отечественных блокбастеров.

Но лично мы своими слабыми силами картине "Черновик" помогать не будем. Пусть проваливается к чертовой матери.

Ниже - попробуем объяснить, почему.

Дилогия Сергея Лукьяненко "Черновик/Чистовик", дописанная около десяти лет назад, описывала несколько дней из жизни простого московского программиста Кирилла. Простой программист Кирилл, вернувшись домой, обнаружил, что в его квартире живёт посторонняя женщина. Поначалу ситуация выглядела нелепой аферой - но затем Кирилла по очереди забыли все: сначала соседи, потом коллеги, потом друзья и девчонки, потом родители и наконец - даже государство. Оставшись никем, Кирилл оказался в водонапорной башне на Алексеевской. И эта башня превратилась в пересадочную станцию-таможню между разными Землями. Земли - вместе образующие т.н. "Веер" - связаны, помимо таможен, ещё и кастой функционалов - трудноубиваемых суперпрофессионалов. То есть таможенников, полицейских, почтальонов, врачей, рестораторов, тайных властителей мира и прочей прислуги.

В течение двух книг Кирилл (повстречавший по сюжету любовь и потерявший её почти сразу) кувыркается по мирам с разным социальным строем, пытаясь понять, какая сволочь всем этим управляет. И в конце открывает неприятную правду: персонифицированной сволочи нет - есть только сама идея управления, доведенная до логического финала. То есть везде, где есть власть - возникает одна и та же схема с корпорациями, привилегированными кастами, прислугой и т.н. быдлом, нагибающая отдельных людей и принуждающая их жить не своей жизнью.

И ещё он понимает: лучшее, что может сделать честный парень вроде него - послать всю схему нафиг и жить собственной судьбой.

Идея не бесспорная, но по крайней мере понятная. К тому же в дилогии имелась "история героя" - от обычности к перемене судьбы, от неё к почти всемогуществу, от всемогущества к осознанию ценности личной свободы.

... Ну так вот, а теперь про фильм.

Первые минут сорок - пока картина следует роману - с ней всё почти нормально. Главный герой Кирилл, правда, переделан из простого программиста в блистательного гения-геймдизайнера. Любовь, которую он встретил по ходу текста - превращена в любовь, довольно топорно бросающую его в первой же сцене. Друг-раздолбай, оказывающийся по ходу текста тайным руководителем нашей Земли - так и не нашёл себе места и поэтому болтается возле главного героя без всяких объяснений. Но повествование довольно бойко и в целом объяснимо идёт вперёд.

... А потом мимо киностудии, судя по всему, проходил продавец, громко кричавший "Вещества, дешёвые вещества, самые забористые вещества в Москве". Творческий коллектив не сумел устоять, и всё пошло как-то очень странно.

Сначала откуда-то зачем-то появляется первая летающая боевая матрёшка, без объяснений исчезающая и оставляющая по себе вопрос "что это было".

(Увязавшийся за главным героем приятель - властитель мира торчит рядом. Он пока хороший)

Затем в картине принимаются возникать и исчезать непонятные люди, инающие с полуслова какие-то сюжетные линии и тут же их прерывающие на полусл

Ещё Кирилл знакомится с функционалом-рестораторшей, которая поначалу хорошая, а потом сразу становится плохая и пытается его соблазнить.

(приятель - властитель мира снова появляется. Он уже тоже плохой)

Ещё Кирилл заново знакомится со своей любовью, которая его не помнит, но влюбляется и купается с ним в море в тропическом варианте Москвы, и за это дичайшее преступление её почему-то репрессируют.

Ещё Кирилл попадает в идиотскую карикатуру на проклятый тоталитарный совок, где всем заправляет симпатичная персонаж из книжки кузнечиха Василиса, изуродованная до неузнаваемости и превращённая в Маргариту Палну из "Покровских ворот". Она сначала хорошая и выковывает Кириллу магический нож, а потом сразу становится плохая и пытается забить его молотом (кстати, в Википедии, которая основывается на одном из ранних вариантов сценария, в списке первонажей вместо кузнечихи Василисы по сей день вообще числится кузнец Фёдор. Оцените извивы творческой мысли).

Ещё Кирилл попадает в мир, который всё это устроил (все прочие миры для него черновики, на которых он отрабатывает ошибки и их не повторяет).

В этом идеальном мире, судя по всему, Москву завоевали китайцы, понаставив вокруг Кремля пагод. Всюду красные флаги, но, поскольку творческий коллектив под веществами снова переписал сценарий, местный житель-функционал объясняет Кириллу, что "тут запрещена компартия". И тут же без объяснений пытается его убить с помощью китайца-официанта, певицы с БФГ и целой толпы летающих боевых матрёшек.

Ещё Кирилла за что-то пытаются убить уже в башне. В процессе его башня валится. Главный герой с объяснимым офигением на лице (он тоже ничего не понял) вылезает из-под обломков, и на месте появляется друг - властитель мира. Он опять почему-то хороший и сообщает, что Вселенную надо спасать. Друзья обнявшись уезжают в закат, давая понять, что впереди продолжение (а вот фиг, не будет никакого продолжения).

... И это я ещё не упомянул совершенно непонятных и ненужных героев вроде российского спецслужбиста и его коллеги-конкурента из параллельного мира, между которыми происходит ещё одна необъяснимая стычка. Я не упомянул также Ирину Муцуовну Хакамаду в роли болеющего за Родину "политика Димы" из книжки (видимо, отчётливо считываемого Дмитрия Олеговича Рогозина уломать на камео не удалось, и слава Богу). И ещё ряд WTF-персонажей, сцен и эпизодов, добавляющих ада.

Жгучую зависть вызывает во всей картине лишь один персонаж - С.В. Лукьяненко в эпизодической роли случайного нормального человека, подбирающего героя в плохом состоянии в метро. Он интересуется: "Может, скорую вызвать? Нет? Ну ладно тогда" - и уходит. И правильно делает, потому что не видит всего последующего.

Уже добравшись до интернета и погуглив, я узнал, что снимали на самом деле сериал - на четыре раза по 50 минут. То есть "на самом деле все в картине логично - просто сериал решили урезать до киношного полного метра и остались некоторые нестыковочки". Но это всё отмазки и глупость.

... Самое дикое, что в фильме имеются вполне нормальные, человеческие куски. Например, герой приходит в гости к забывшим его родителям - и пьёт с ними чай, с нежностью и болью слушая их рассказ об их любви.

Или вот герой садится в стимпанковские паровые сани в мире, лишённом нефти - и видно, что люди работали, придумывали все эти двигающиеся поршни и валы, старались.

Но все это погребено под таким толстым слоем дебильного креатива без профессионализма, что после выхода из кинотеатра хочется извиниться перед создателями фильма "Защитники" - они хотя бы честно пытались воспроизвести голливудские штампы, просто не умели.

Есть мнение, уважаемые читатели, что креатив без профессионализма - это самый главный бич современного нашего кино.

И поэтому будет крайне справедливо, когда эта халтура, в которой всё живое было укокошено на корню во имя креатива крутых мегапрофи, пролетит с диким треском.

Потому что у создателей были все возможности сделать хотя бы внятный человеческий рассказ. Потому что именно умение рассказывать человеческие истории всегда было сильной стороной нашего кино. И потому, что литературная первооснова давала всё для того, чтобы человеческую историю рассказать.

Поэтому - с учётом того, что российский кинематограф уже доказал свою способность зрелищно экранизировать человеческие истории - у "Черновика" нет никаких оправданий.

И пусть с ним случится то, чего он заслуживает.

Об этом сообщает The Hollywood Reporter со ссылкой на имеющееся в распоряжении редакции 10-страничное письмо, которое отправил адвокат актёра Роберт Швартц президенту телекомпании Джеффу Закеру.

Юрист отмечает, что данная история "нанесла серьёзный ущерб" репутации и карьере Фримена.

"CNN должен немедленно выступить с опровержением и извиниться перед господином Фрименом через те же каналы связи и с таким же уровнем внимания, которые он использовал для того, чтобы выступить с неоправданными нападками в его адрес 24 мая", - говорится в документе.

Адвокат Фримена указал, что расследование этой истории показало, что слова выступивших против него женщин нельзя принимать на веру.

В ответ на это письмо представитель пресс-службы телекомпании заявил изданию о готовности СМИ реагировать на угрозы со стороны Фримена.

"Необоснованные обвинения адвоката Фримена разочаровывают и плохо согласовываются с собственными публичными заявлениями Фримена после этой истории. CNN будет решительно реагировать на любые попытки Фримена или его представителей отпугнуть нас от освещения этого важного общественного вопроса", - указал собеседник.

Ранее восемь женщин обвинили Фримена в неподобающем поведении и домогательствах.

Сам актёр отрицает все обвинения, однако попросил прощения у обвинивших его в сексуальных домогательствах женщин.